Дети Бога
Шрифт:
— Сипадж, София, — произнес он в конце концов. — Кое-кто имеет великий талант к ошибкам. Возможно, для тебя было лучше, что ты обошлась без его помощи.
Она ничего не сказала, и Супаари попытался прочитать по ее лицу, понять что-то по ее запаху, по ее позе. Невозможность быть уверенным в смысле всего этого обескураживала — особенно сейчас, когда он знал, насколько плохо понимал Сандоса, и спрашивал себя, не заблуждался ли, считая, что нравится Ха'ан.
— Я думаю, — медленно произнес Супаари на к'сане, ибо в руандже не было нужных ему слов, и он полагал, что София забыла х'инглиш. —
Скрестив ноги, она уселась рядом с ним в низкую траву, покрывавшую поляну.
София видела, насколько он устал; его длинное красивое лицо показалось ей худым, а скулы выступали сильней, чем она помнила.
— Сипадж, Супаари, ты совершил очень длинное путешествие, — начала София, ощущая руанджские обороты такими естественными, словно пользовалась ими всю жизнь. — Конечно, ты голоден. Не хочешь ли…
Супаари остановил ее, осторожно прижав к ее губам короткий тупой коготь.
— Прошу тебя, — произнес он голосом, который Энн Эдвардс назвала бы искаженным. — Не предлагай.
И вскинув голову, отвернулся от нее.
— Как я могу есть? — спросил он на к'сане, обращаясь к небу. — Как я могу есть?
Услышав его возглас, из толпы, окружавшей вакашанский эскорт Супаари, вышла Джалао. Она несла прочную корзину, которую сама заполнила провизией для него и его ребенка, и сейчас резко опустила ее на траву.
— Ешь, как ел всегда, — сказала девушка негромко, но с жесткостью, которой София никогда раньше не слышала в голосе рунао.
Тут между Джалао и Супаари мелькнуло нечто вроде невысказанного понимания, но София не настолько понимала язык их тел, чтобы судить с уверенностью. К этому моменту дети носившиеся вокруг взрослых, гонявшиеся друг за другом, взбудораженные приходом гостей и нарушением распорядка, — совсем разошлись, и прежде чем София успела криком предостеречь, Пуска, дочь Канчея, воспользовавшись тем, что ее отец был поглощен разговором, прыгнула ему на спину и тут же оттолкнулась, изогнувшись в радостном прыжке; а приземлившись, перевернула корзину Супаари. Невозмутимо прервав разговор, Канчей быстро, пока дети не учуяли запах, заполнил корзину вновь, затем наклонился и, широко разбросав руки, сгреб юнцов в восторженную извивающуюся груду.
Улыбнувшись, София поискала глазами Исаака, опасаясь, что, пока остальные отвлеклись, он убрел куда-нибудь. Но вот он: лежит на спине, наблюдая, как крылатые семена по спирали спускаются к его лицу, срываясь с нависшей над ним ветки у'ралии. София вздохнула и вернулась взглядом к Супаари, оцепенело сидевшему на земле.
— Сипадж, Фия. Все изменилось, — пробормотал он.
Затем вскинул глаза на Джалао ВаКашан и прижал уши.
— Кое-кто не понимал! — воскликнул он. — Кое-кто знал, но не понимал. Все изменилось.
— Сипадж, Супаари, — сказала Джалао, стоя над ним. — Ешь. Все остается, как было.
Но что… кто в корзине? — подумала София, понимая теперь, что Канчей спешил навести порядок, дабы уберечь детей от преждевременного знания. Похолодев, она посмотрела на Супаари и подумала: «Он ест руна. Он — джанада».
Прошло немало
— Сипадж, Супаари, мы те, кто мы есть, — не придумав ничего лучшего, наконец произнесла София так же просто, как истинная рунао.
Встав, она ухватила джана'ата за руку, словно хотела поднять его на ноги. Он растерянно посмотрел на нее.
— Иди поешь. Жизнь продолжается, — сказала София, легонько потянув его за руку. — Мы-и-ты-тоже подумаем о проблемах позже.
Супаари унес корзину с поляны, чтобы поесть с подветренной стороны и не на глазах у руна. Должно быть, на каком-то уровне сознания он всегда понимал, что делает; даже в прежние времена ему было неловко есть мясо в присутствии руна. Тихонько рыча, он пытался открыть корзину и почувствовал себя еще хуже, когда Канчей, выбравшись из клубка детишек, ему помог.
Юная Кинса — еще не взрослая, хотя уже и не ребенок — все это время сидела неподалеку, что-то нашептывая Ха'анале и не вполне понимая, где ей следует находиться. Увидев, что Супаари направился в сторону, она последовала за ним, неся на спине малышку. Догнав ее, София протянула руку и сунула палец под изогнутые коготки младенца.
— Супаари! — воскликнула она. — Твое дитя? Но как? Кое-кто думал…
— Это долгая песня, — сказал он, когда София взяла Ха'аналу на руки, а Канчей спокойно достал из корзины порцию мяса. — Когда кое-кто прибыл в Кашан после мятежа…
Сделав паузу, Супаари вновь посмотрел на ее изуродованное лицо.
— Ты понимаешь это слово: «мятеж»?
Оторвав взгляд от младенца, лежавшего на ее коленях, София вскинула подбородок, подтверждая. Он продолжал:
— Вакашани были в сильном смятении. Погибли очень многие, и среди них — большинство Старейшин. Не осталось никого, кто мог бы рассказать об этом вразумительно, и даже спустя несколько дней после бойни всюду был фиерно. Ваш «катер» еще находился там, но вакашани сказали, что чужеземцы ушли. «Их тела съели», — сказали они.
София в этот момент думала, какая радость иметь ребенка, который смотрит тебе в глаза, — но услышав такое… Конечно, сказала она себе, Мясо есть мясо. Но даже после того, что случилось с Энн и Д. У., ей ни разу не пришло в голову, что и остальные были… «О, Джимми!» — подумала она, и у нее перехватило горло.
Почувствовав, что не может есть, Супаари отложил в сторону мясо.
— Позже, когда почти стемнело, вперед вышла Аскама. Она была лишь ребенок, но хорошо знала вас, чужеземцев, поэтому кое-кто прислушался к ее словам. Аскама использовала х'инглиш, потому что руанджа тут плохо годилась, вносила путаницу. Она сказала: «Мило не мертв»…
Супаари замолчал, увидев, что кожа Софии резко поменяла цвет. Он видел, как на ее виске бьется жилка, и сознавал весь трагизм того, что должен ей рассказать.
— Ты не знала?
— Где сейчас Мило? — спросила она. — Боже мой. Боже. Если он жив, это все меняет…
— Он ушел! — воскликнул Супаари. — Кое-кому так жаль! Понимаешь? Кое-кто тебя бы искал, но вакашани сказали, что вы все ушли, а слово «ушли» имеет два смысла! Аскама сообщила, что только Мило не мертв, что он с джана'атским патрулем. Она ничего не говорила ни про чужеземца Марка, ни про тебя…