Шрифт:
Друзья
Девочки и мальчики, в одинаковой чёрно-синей школьной форме, курили за гаражами. Времени у них было более, чем достаточно – шла большая перемена, длившаяся целых пятнадцать минут, поэтому они никуда не торопились.
Первые два урока были посвящены изучению родного языка – учительница выписывала на доске слова, а дети хором их прочитывали и записывали в тонкие тетради печатными буквами, ведь прописью писать не умел никто, даже преподаватели.
Да и зачем,
Новую бумагу обычно делали из старых книг – всех этих никому не нужных и даже запрещённых писателей-мечтателей, размышлявших о высоких чувствах и всяких глупостях вроде свободы слова, личности и прочей вседозволенности.
Вседозволенность непозволительна – она разрушает нравственные устои общества, вносит беспорядок в умы граждан и вообще является вредной идеей, придуманной врагами для разрушения государства.
Каждый раз, когда учитель патриотизма упоминал врагов государства, его покрытое чёрной шерстью лицо передёргивало от отвращения и праведной ненависти. Он вздымал вверх свои тоненькие лапки и резко рассекал воздух, словно бил невидимого противника.
Раньше учитель патриотизма, которого звали Кротослеп, служил в органах защиты и обороны, участвовал в операциях по выявлению скрытых врагов, подавлял выступления рабочих на заводе по переработке мусора, а выйдя на пенсию, подался в учителя и вот уже десять лет обучал детей, передавая им свой бесценный опыт.
С этим заводом, кстати, вообще удивительная история вышла: рабочие с какого-то перепугу решили, что переработка мусора, который собирался за периметром, вредно сказывается на их здоровье и устроили забастовку. Нет, они действительно умирали подозрительно часто, но это никак не было связано с мусором, тем более, что специально созданная комиссия, обследовав и мусор, и сам завод, пришла к выводу, что производство абсолютно безопасно, а мрут рабочие от того, что пьют самодельный самогон и не соблюдают личную гигиену.
Подстрекателей быстро нашли и отправили на перевоспитание.
Мальчик по имени Красноклык выкинул окурок, достал из серого рюкзака тетрадку и раскрыл её.
– Единство, честь, достоинство, память, единство, честь, достоинство, память.
– Боишься забыть? – спросила Острозубка, симпатичная мышка с острыми передними зубами.
– Разве это можно забыть? – спросил Красноклык.
– Да, – согласился Чешуйка, худенькая ящерица с глазами, смотрящими в разные стороны, – каждую неделю одно и то же.
Красноклык кивнул.
– Мне они скоро уже сниться начнут, а книгу с изречениями…
Он понизил голос до шёпота и продолжил:
– А книгу с изречениями Плешекрыса я вообще скоро наизусть выучу.
Острозубка
– В первом классе мальчик есть, Славосветом зовут, так он эту книжку наизусть ещё до школы выучил. Его все учителя в пример ставят, а оценки он просто так получает. У него что-нибудь спросят, а он в ответ цитату из книги! Отличник…
– А так разве можно? – спросил Чешуйка.
– Сам подумай – вот спросит тебя учитель, кто автор таблицы умножения, которую мы пять лет изучаем, а ты ему и ответишь: Все великие открытия мира были сделаны нашим народом, его волей и целеустремлённостью.
– А ведь подходит, – хихикнул Красноклык.
– Ага, – согласилась Ушка, девочка-переросток, отличница по физической подготовке, предпочитавшая молчать, если её ни о чём не спрашивают, – там на любой случай можно ответ найти, если захотеть.
– А если не получится найти? – спросила Острозубка.
– А если не получится – говори что угодно и добавь, что это было им сказано в такой-то и такой-то речи на каком-нибудь выступлении, – ответил Красноклык и облизал нос красным языком, – думаешь, кто-нибудь будет проверять?
Раздался вой сирены.
– Пошли, – сказала Острозубка, – а то опоздаем.
Вой всегда раздавался за три с половиной минуты до начала урока, чтобы все ученики успели дойти до класса, разложит тетрадки, ручку и учебник и встать по стойке, ожидая учителя.
В дверях школы ребят встретил Нюхошмыг, школьный сторож – старый, облезлый хорёк с плохим зрением, но невероятным обонянием. От него всегда отвратительно пахло, а из беззубой пасти на форменный китель капала похожая на пену слюна.
– Курили? – проворчал он скрипучим голосом, когда Острозубка, Чешуйка, Ушка и Красноклык прошли мимо него.
Не услышав ничего в ответ, Нюхошмыг гневно зафыркал и взвизгнул:
– А вот когда я учился, нам курить не разрешали! А сейчас такая молодёжь, такая молодёжь! Да вы даже не отличите плесень от гриба! Расслабили вас, а надо бы пороть, да посильнее!
Не оборачиваясь на его уже ставшие привычными вопли, они поднялись на второй этаж школы. В коридорах уже было пусто, и им навстречу попался лишь Удоклюв, учитель математики, молодой, красивый, с лихо закрученным на голове хохолком и озорно вздёрнутым клювом.
– Я, когда его вижу, у меня сердце быстрее биться начинает, – прошептала Острозубка Ушке.
– Не в моём вкусе, – равнодушно ответила Ушка.
– Эх, – вздохнула Острозубка, – у тебя все не в твоём вкусе.
Ушка ухмыльнулась, но ничего не ответила.
Они вошли в класс, где, кроме них, находилось ещё восемь учеников, уже занявших места у парт. Быстро разложив ручки и тетрадки, ребята встали в проходе и опустили головы вниз.
Кротослеп, неслышно ступая короткими ногами, вошёл в класс и оглядел учеников.