Десять
Шрифт:
Раздевала медленно, смаковала то, что видит. Целовала, порой прикусывала, слизывала укусы, как патоку. Терялась в ощущениях кожи на коже. В запахе, порывистом дыхании, стонах, слетевших с его губ.
Растягивала удовольствие, испытывая собственное и Юрино терпение, пока он не прижал с силой, перекатился сначала на бок, потом наверх, позволил себе проявить всю силу своего желания — игрой языка по влажной коже, движением между откровенно распахнутых бедер.
Темп набрал сразу, не дал время привыкнуть после перерыва. Ловил губами крики боли вкупе с удовольствием. Отпускал Юлино
Слегка надавил влажным пальцем и наблюдал за ярким румянцем, что растекся от лица по напрягшейся шее, за руками, которые хватались за простыни, за стремительным движением бедер, пока она, замерев, остановившись, попросту не отдала себя на милость победителя, зная наверняка, что получит все, что нужно и даже больше.
По мере взросления сына Юры, Юля рекомендовала лучших специалистов, не стесняясь, использовала личные связи, договаривалась о курсах реабилитации, санаторном лечении, врачебном сопровождении.
Постепенно становилось ясно, что мальчик преодолел, выстоял, и теперь рос почти обычным ребенком, лишь болел намного чаще, чем хотелось бы его родителям, но не чаще, чем позволяли границы нормы. «Часто болеющий ребенок» — не самые тяжелые последствия для перенесенных испытаний. Он становился умным, смышленым и любопытным, как и все дети.
Юля слушала рассказы о шумном маленьком мальчике, искренне улыбалась, видя улыбку Юры. Слова «мама», «Ольга» она пропускала. Пропускала сквозь сердце, не разрешая им разрушать тот вакуум, в котором они находились. Пузырь, которому было отведено так мало места в быстром течении времени.
— Пупс, я долго думал и знаю, что ты отмахнешься, как всегда, но давай, ты все-таки подумаешь над моими словами. Я хочу развестись и быть с тобой.
— Не говори ерунды, — в сотый раз отговорилась Юля.
Развестись — а дальше что? Сделать несчастной еще одну женщину? Оставить еще одного ребенка без отца? Ребенка проблемного, с ослабленным здоровьем. Никакая взрослая любовь не стоила детских слез — Юля, постоянно работающая с детьми, знала это наверняка, как и знала цену каждой детской слезе, разочарованию и боли. Плодить детскую боль она не могла себе позволить.
— Юль, он подрос, окреп. Ольга работает — она самодостаточная, умная женщина, заслуживающая любви, а не бесконечной лжи.
Что могла ответить Юлия? Что не бывает настолько самодостаточных женщин, чтобы спокойно перенести развод? Ложь? Предательство? Что невозможно матери заменить отца, что сын всегда будет скучать по папе, и настырно спрашивать, почему родители больше не живут вместе и скоро ли все станет, как прежде.
Что невыносимо видеть надежду в глазах Кима, когда Симон приезжает, заваливает подарками не только своего единственного ребенка, но и бывшую жену со словами «Маленький, ты становишься только красивей», улыбается открыто, смотрит все с тем же обожанием… И желанием. Желанием, которое резало точнее скальпеля хирурга — ровно по самым болезненным местам.
— Жалеешь, что развелась? —
— Жалею. — Не было смысла врать Юре. Вокруг них было достаточно лжи, не стоило плодить новую. — Ким скучает, я тоже…
Ей было одиноко. Одиноко просыпаться по утрам. Мучительно вспоминать, что ей снилось, понимать, что ничего. Снова. Одиноко засыпать без объятий и поцелуев. Не для кого было готовить, и не на кого было обижаться за опоздание и невинную ложь.
Единственное, в чем она была уверена — в любви Юрия. Знала наверняка, что в любое время, в любой ситуации, он приедет к ней, останется с ней столько, сколько потребуют обстоятельства или очередная её хандра или пьяная истерика. Однако, изо всех сил старалась не пользоваться этим.
Её любовь была краткой, а время и место зависело не от неё. Так она предпочитала думать.
— Юля, давай положим этому конец! Будет непросто, я готов взять всю вину на себя. Если боишься скандала на работе, переживаешь за свою репутацию, я уйду в городскую.
— Как скажешь, — отвечала она наигранно беспечно, зная, что не станет думать об этом. Зачем?
Конференция со статусом «международная» прошла спокойно. Юлия Владимировна почерпнула многое, нашла единомышленников и интересных оппонентов, как это часто и бывало.
Огромный мегаполис, куда она приехала на два дня, шумел, манил достопримечательностями. Хотелось успеть увидеть хоть что-то, набрать новые впечатления, насладиться ими. В последнее время её поглощала работа, не оставляя времени ни на что.
Юля забыла, когда последний раз просто читала, не литературу по специализации, а развлекательный роман. Забыла, когда бесцельно бродила по ссылкам в интернете, заглядывала она лишь на специализированные сайты. Не могла припомнить, когда смотрела легкий фильм, только видео по профилю.
Не помнила, когда ощущала себя красивой женщиной, такой, какой и являлась на самом деле. Симон был прав, Юля не менялась, не старела. Ушла щенячья угловатость, уступив место природной грации и достоинству, с которым она несла себя. Она не позволила себе набрать не капли лишнего веса, тщательно придерживаясь режима питания, занималась спортом, каждый раз превозмогая себя. Помогали воспоминания о собственном теле, сразу после родов, ставшим дряблым.
Умом Юля понимала, что это всего лишь игра воображения. Она никогда не была жирной, растекшейся, как желе, и все равно не давала себе поблажек. Буквально физически ощущала убегающее время и лишние калории.
Она была умна, образована, целеустремлённа, красива и одинока.
— Юля? Юлия? — услышала Юля по окончании конференции, в сутолоке спешащих по своим делам коллег.
С удивлением она увидела однокурсника. Когда-то он был худеньким мальчиком, неловким, краснеющим. Сейчас перед ней стоял холеный, излучающий довольство кандидат наук и восхищенно целовал её руку, намеренно придержав губы чуть дольше, чем требовали приличия.
— Женя? Женя Ермаков? Каков ты стал, Евгений!
— Время никого не щадит, лишь тебя украшает, Юлия. Ты все та же, только еще красивей. Уверен, встретив тебя лет через пятнадцать, я увижу всю ту же Юлию. Первую красавицу потока.