Чтение онлайн

А ветер с океана по-прежнему крепко пахнул солью. Волны, расшибаясь вдребезги, ревели о неведомых берегах.

«Три святителя» Григорий Иванович отправил на новые земли, загрузив припасами. С ним уходили за океан офицеры и мастеровые. Когда провожали судно, во время застолья Шелихов, собрав лоб морщинами, сказал:

— При первой возможности судну

вернуться надлежит.

Чувствовалось, он все продумал наперед и не хотел терять времени.

За столом было шумно. Особенно веселился народ, привезенный из Петербурга. Этим все было в новинку: и то, что в поход идут дальний, и то, что за столом сидит и хозяин, и матрос последний.

Григорий Иванович поглядывал, вспоминал проводы давние, когда Степан за столом пел песню. Фортина была та же, и даже стол тот же, и море за окном синело по-прежнему. И весело было ему, и грустно.

Иван Ларионович, сидевший по левую руку от него, словно прочтя эти мысли, повернул к нему лицо, сказал:

— Ничего, Гришенька, ничего. Вишь, как дело-то разворачивается.

За два дня до этого был у них разговор серьезный. Кох Готлиб Иванович вдруг характер показал. Мягонько так, а все же запустил коготки. Явился в медеплавильни и, будто бы не ведая раньше, что металл здесь льют, удивление выказал и потребовал разрешение губернаторское на изготовление металла. А пока разрешение такое ему не будет представлено, распорядился медеплавильни закрыть. Накричал, нашумел, ногой топал.

Мужик, что в медеплавильнях заправлял, прибежал к Григорию Ивановичу перепуганный до смерти. Присутствующий здесь Иван Ларионович, выслушав его, тяжело в нос засопел. Лицо у него налилось краской, и глаза потемнели. Однако, слова не сказав, переглянулся с Шелиховым. А когда мужик ушел, вскочил с лавки, хлопнул по столу ладонью;

— Крылья нам подшибает. Ах, немчура проклятая! В карман среди бела дня лезет.

Но пошумел, пошумел Иван Ларионович, потом сел и задумался. Ясно было: раз немец взялся — не отпустит, пока своего не получит. Однако просчитался Кох. Не

те люди были купцы, чтобы их, как овец, стричь. Не тотчас, но решили купцы: сегодня золотишко свезет Иван Ларионович немцу, до мзды жаждущему, а впредь нужно будет укорот ему найти. И укорот тот видели они в новом губернаторе Пиле, о назначении которого Григорий Иванович прослышал еще в Петербурге. Пиль вот-вот должен был к обязанностям своим приступить. А известно — новая метла чисто метет, и золотишко, данное Коху, свое сделать должно было. Купцы так задумали: Шелихов остается в Охотске, а Иван Ларионович направится в Иркутск и там начнет удавку Коху плести. А пока купцы письмо Рябову в Петербург сочинили.

На противоположном от Шелихова конце стола чинно сидел новый в Охотске человек. Был он немолод, годы его показывала пробивавшаяся в жестких волосах седина. Однако крутые плечи и твердый взгляд выдавали силу, и немалую. Несколько дней назад между ним и Шелиховым в магистрате Охотска был заключен договор: «Мы, нижеподписавшиеся, рыльский именитый гражданин Григорий Иванович сын Шелихова, каргопольский купец, иркутский гость Александр Андреевич сын Баранов, постановили сей договор о бытии мне, Баранову, в заселениях американских при распоряжении и управлении Северо-Восточной компании, тамо расположенной».

Он должен был сменить Евстрата Ивановича Деларова.

На новых землях сейчас, как никогда, нужен был человек решительный и расторопный в действиях. Заботами немалыми создана была новая компания по образцу «Северо-Восточной американской компании» — «Предтеченская». Купцы полагали, что послужит она созданию русских поселений на Алеутских и Прибыловских островах. Заглядывали и дальше, задумав создать в скором времени «Уналашкинскую» компанию, которая охватывала бы северную часть Берингова моря и полярное побережье Аляски. Широко заводили сеть!

— Что же, — поднявшись из-за стола, сказал Шелихов, — доброго вам ветра в паруса.