Чтение онлайн

— Да что мне твоя законная ответственность! — воскликнула тётка. — Да неужто ты не понимаешь, что есть ответственность во сто раз большая, чем ответственность пред твоими писаными законами. Нравственная-то ответственность, я думаю, будет побольше.

— Я нравственно считаю себя правым, — сказал он.

— Ты считаешь себя в праве убивать человека?

— Тётя, такие обострённые речи ни к чему доброму не приведут.

— Ты мне ответь на вопрос об убийстве.

— Я никого не убивал.

— А

Александра Дмитриевича?

Он побледнел.

— Как, разве… — начал он.

Вероника подала ему телеграмму. Она была от Натальи.

«Передайте Анатолию Павловичу, — прочёл он, — отец умер через два часа после его отъезда. Прощайте».

Он вынул платок и провёл им по лбу. Он почувствовал, как его руки холодеют, как странно прыгает перед ним тёткин чепец и как волнуется вся комната.

— Ты мне должен тут объяснить две вещи, — продолжала она. — Зачем вместо «Анатолию», сказано «Анатолию Павловичу», и затем, что значит это «прощайте» в конце. Значит ты ей сказал прямо: «Я вас не люблю; я за вами ухаживал, но вы мне надоели; я вас бросаю как перчатку». Так или нет?

Анатолий никогда не думал, чтоб тётка могла проявить столько силы и самостоятельности в речах. Её речь ему так напоминала то, что шесть дней тому назад ему говорил на Принцевых островах Александр Дмитриевич.

— Я ей не сказал ни слова, — возразил Анатолий. — Я говорил с её отцом.

— И что же он ответил тебе?

— Он сказал, что предоставляет мне действовать по моему усмотрению.

— И ты спокойно повернулся, сложил свой чемоданишко и покатил сюда с лёгким сердцем? Ты оставил любимую девушку с мёртвым отцом?

Анатолий пожал плечами.

— Почём же я знал, что он умрёт? Конечно, если б я знал, что это так будет…

— Ты подождал бы его смерти и потом, не говоря ни слова, бросил бы девушку?

— Позвольте, тётя, — вы не сердитесь. Я должен вам объяснить всё по порядку.

Анатолий откинулся в креслах, ещё раз вытер платком лицо и, стараясь придать своему голосу спокойствие, тихонько бросил взгляд на тётку. Она сидела гневная, вся в пятнах.

— Я должен вам сказать следующее, — начал Анатолий. — Я полюбил другую девушку.

Вероника вдруг захохотала. Он никогда не слыхал её хохота. Но тут неожиданно смех у неё прорвался и далеко разнёсся по пустым комнатам.

— Ты влюбился? — спросила она.

— Да, я влюбился. В молодую, красивую девушку, которая должна удовлетворять вашим требованиям. Она богата, даже очень.

— Богата? А как очень?

— Миллионерша.

— За сколько же ты продал Наташу? Скажи цифру.

— Я не желаю, тётя, чтоб вы так со мной говорили, — возвысив голос, сказал Анатолий.

— Вот как! А кто же мне может запретить говорить, как я хочу? Не ты ли, — подкидыш?

— Как подкидыш,

что вы хотите сказать?

— А то, что каждый ребёнок, который растёт без призора отца и матери — подкидыш. Тебя ведь подкинули к нам, — мы подобрали. Что ты племянник, так не ты один: у нас племянников пять штук было. Наше дело было воспитать тебя или выбросить, — ну и воспитали. Тебя Варвара избаловала; на моей душе греха меньше. Вот и дожили!

— До чего дожили? — спросил Анатолий, до боли стискивая руки.

— Вот тебе мой сказ, — начала тётка, — ты должен сейчас, понимаешь, сейчас, сию минуту, ехать туда — к Наташе. Ты должен в ногах у неё ползать, прощенья просить, молить, чтоб она всё прошлое забыла.

— Как? Вы думаете, что мыслимо воротить прошлое?

— Воротить ничего нельзя. Пролитой воды никогда не вернёшь. И она замуж за тебя, конечно, теперь не пойдёт, — но прощенья ты у неё за свою мерзость просить должен.

— Зачем же эта комедия?

— А затем, что грех выкупить надо.

Он встал.

— Тётя, я себя грешным не считаю, думаю, что я прав и честен. Я счёл своей обязанностью заявить вам о моей женитьбе, а там делайте, как хотите.

— Я не желаю твоей женитьбы.

— Можете не желать, но я женюсь.

— Я не позволю.

— Как же вы можете не позволить? Как ни грустно, но я от решения своего не отступлю, и хотя мне ваше согласие дорого, но я им готов поступиться. Я думаю, впрочем, тётя, что вы одумаетесь.

Она, не спуская глаз, следила за ним; она видела, как всего его дёргает и как он сдерживается.

— Ну, иди в свою комнату, — тихо, почти шёпотом сказала она. — Иди, я не хочу с тобой больше говорить.

Он пошёл к себе и, посвистывая, принялся за раскладку своего чемодана. Но не успел он вынуть первого слоя платья, как вошёл старый лакей Никифор. Он был в доме более тридцати лет и никогда не жаловал Анатолия.

— Барыня приказали вам сказать, — начал он, останавливаясь на пороге, и взявшись руками за косяк и край двери, — чтоб вы здесь не оставались: они этого не желают.

— Где? В этой комнате? — спросил Анатолий, чувствуя, как опять ударило ему в виски.

— Нет, в доме. Просят съехать. Скажи, говорят, что очень их прошу больше часа у меня не оставаться и в комнату ко мне не входить.

Анатолий криво усмехнулся.

— Вот с ума сошла старуха, — проговорил он про себя, но так, что старик услышал. Он ещё больше нахмурился.

— Лошадь велеть закладывать или извозчика привести? — спросил Никифор.

— Всё равно. Приведи извозчика.

Он бросил белье обратно в чемодан, открыл письменный стол и посмотрел на кипу бумаг.

— Здесь на неделю разборки, — подумал он и захлопнул снова ящик. — Ну, да угомонится скоро. Это только так она, — для начала.