День пули
Шрифт:
Сержант указал на Игги.
— Ладно, парень, — сказал он, — теперь рассказывай всем то, что рассказал мне. Встань-ка, чтобы все слышали.
Поскольку Игги уже дважды рассказывал, у него уже сложился текст выступления, он рассказал все снова на одном дыхании с начала до конца. И все это время мистер Роуз стоял, вежливо слушая, а мистер Ковак продолжал вертеть шеей.
Когда рассказ Игги иссяк, сержант сказал:
— Я спрашиваю
Мистер Роуз ответил с улыбкой:
— Нет, не был.
— Конечно же, нет, — сказал сержант, — но вы видите, с чем мы столкнулись.
— Конечно, вижу, — откликнулся мистер Роуз, он подошел к Игги и положил руку ему на плечо. — Знаете что, — сказал он, — я не осуждаю мальчишку за то, что он устроил эту комедию. Мы тут немного повздорили из-за того, что он все время забирался на мою машину, думаю, что он хотел расквитаться со мной. Я понимаю, он был страшно зол на меня.
Разве не так, сынок? — сказал он и дружелюбно пожал плечо Игги.
Я был ошеломлен точностью его попадания. Но реакция Игги была такой, словно разорвалась шутиха. Он рванулся из-под руки мистера Роуза и метнулся к своему отцу.
— Нет, я не лгу! — крикнул он в отчаянии и схватил мистера Ковака за рубашку, дергая изо всех сил. — Боже милостивый, пап, мы оба видели. Боже милостивый!
Мистер Ковак посмотрел на него, потом на каждого из нас. Когда его взгляд задержался на мистере Роузе, показалось, что его воротничок слишком тугой. Игги тем временем тянул его за рубашку, визжа, что он видел, что мы оба видели, что он не лжет, до тех пор пока мистер Ковак не встряхнул его как следует, и он замолчал.
— Игги, — сказал мистер Ковак, — я не хочу, чтобы ты пускал сплетни о людях. Ты слышишь меня?
Игги слышал его, слышал. Он отпрянул назад, как будто ему дали пощечину, стоял и как-то странно смотрел на мистера Ковака. Он ничего не говорил и даже не шевельнулся, когда мистер Роуз подошел к нему и снова положил руку на плечо.
— Ты слышал, что сказал твой папа, а, детка? — сказал мистер Роуз.
Игги снова ничего не сказал.
— Конечно, слышал, — сказал мистер Роуз, — и мы с тобой понимаем теперь друг друга гораздо лучше — словно камень с души свалился.
Кстати, заходи ко мне в любое время, для тебя найдется много разных поручений. Я плачу хорошо, можешь не беспокоиться.
Он достал из кармана кредитный билет.
— Вот, — сказал он, сунув его в руку Игги, — вот, чтобы ты имел представление. А теперь пойди развлекись.
Игги посмотрел на деньги как лунатик. Я был совершенно сбит с толку. По моим представлениям, это был триумф,
— Ладно, ребята, — сказал он, — дуйте домой, а с остальными мы еще кое-что обсудим.
Я не стал дожидаться, чтобы меня упрашивали, вышел и быстро зашагал по улице, а Игги мотался позади меня, не говоря ни слова.
Три квартала я уже пробежал, оставался один. Я не замедлил шага до тех пор, пока не оказался рядом со своим домом. И никогда я не радовался огням в родных окнах больше, чем в тот момент. Но я не вошел внутрь сразу. Я внезапно понял, что вижу Игги в последний раз, и я неловко задержался. Я никогда не любил прощаться.
— Это хорошо, — сказал я, — я имею в виду, хорошо что мистер Роуз дал тебе доллар. Ведь это целых двадцать мячей.
— Да? — спросил Игги — так же весело, как до этого посмотрел на своего отца. — Держу пари, это новенькая клюшка для гольфа. Вот так!
Пойдем со мной к “Лео”, я покажу тебе.
Мне хотелось пойти с ним, но еще больше меня тянуло домой.
— Ах, мои домашние будут огорчены, если я приду поздно, — сказал я.
— Как бы то ни было, ты не можешь купить клюшку на доллар. Для этого нужно гораздо больше чем доллар.
— Ты думаешь? — сказал Игги, затем медленно открыл ладонь, так что я увидел, что он держит. Это была не долларовая кредитка — к моему ужасу, там было пять долларов.
Как сказала моя жена, это было давным-давно. За тридцать пять лет до того, как фотограф сделал снимок с Игнеса Ковака, человека известного в мире рэкета, распростертого у колес своей большой машины, с пулевой раной во лбу и с сумкой для гольфа на сиденье рядом с ним.
Тридцать пять лет назад я понял значение последних его слов и действий, когда мы стояли лицом друг к другу на улице Бруклина, после чего разошлись каждый своей дорогой.
Я разинул рот, увидев деньги в руке Игги. Это были сокровища Креза, сумма встревожила меня.
— Ого, — воскликнул я, — целых пять бабок! Куча денег! Лучше отдай их отцу, а то он набросится на тебя.
Вдруг я, к своему удивлению, увидел, что рука, держащая деньги, дрожит. Игги дрожал, как будто он окунулся в ледяную воду.
— Отдать старику? — закричал он в ответ, обнажив сжатые зубы. Знаешь, что я сделаю, если он попытается расправиться со мной? Я пожалуюсь на него мистеру Роузу — вот что! Тогда увидишь!
Он развернулся и побежал прочь по улице, слепо направившись навстречу своей судьбе.