День Полыни
Шрифт:
Она и прошла мимо, только на рыжего парня приподняла верхнюю губу. А зубищщи-то!
– Бедфффорд? Я вижжу вассс чащщще, чем хотелосссь бы.
– Ну, мэм, мы же все еще выясняем, кто из нас лучше кидается камнями?
Рыжий ухмыльнулся, но как-то нервно, и сделал шаг с тротуара по направлению к дракси. Пелена дождя тут же скрыла его. Лилия дернула Ландыш за руку, суля растяпе выволочку. Страшно подумать: а потерялась бы?
Лейтенант Баффин вызвал
– Хозяйственники приглашают нас поучаствовать в одном деле. Разматывали банальное дело о растратах в бюджетном учреждении, а нашли какой-то теоретически невозможный труп. Говорят, без наших специалистов им не обойтись. Съездите, хоть посмотрите.
Мы послушно поднялись. Мой теперешний был бледный безусый новичок, которому все это не нравилось, и он считал дни, когда он смог бы, наконец, оставить обязательную службу и заняться каким-нибудь серьезным и денежным гражданским делом. Стать, например, адвокатом или стоматологом. Наша с Рохлей традиция обсуждать за пивом жизнь и работу с ним не прижилась, так что ничего личного я про него не знал. Я говорил ему, что собираюсь сделать, и отчитывался в том, что сделано. Он давал мне разрешение исполнять. Все.
Мы прибыли на место и оказались во дворе посреди суеты. Две тетки из Детского отдела сажали воспитанников в спецдракси с зарешеченными окнами: вид у них был такой, словно они одни тут заняты делом. Будущие уголовники очень сильно косили налево, и я подумал еще: интересно, сколько-то из них доедут до новых мест, а сколько сбегут по дороге?
Был тут и Отдел по борьбе с хозяйственными хищениями: эти грузили в свое дракси бухгалтерскую и инженерную документацию. Не без удивления, но с радостью я узрел среди них Дерека Бедфорда. Сделав несколько перемещений, надеюсь – изящных, я оказался с ним рядом.
– Привет, – сказал я ему, – давно не виделись. Что тут у тебя?
Он кивнул на директрису, стоящую поодаль с сардонической усмешкой в складках брыл.
– Неужели баньши? – шепотом осведомился я. – Настоящая?
– Ну, должны же и баньши чем-то заниматься в промежутках между плачами, ты согласен? Что ты знаешь о баньши?
Я выразился в том смысле, что рад бы и вовсе ничего не знать, и как можно дольше.
– Здание развалилось потому, что умер их брауни. Домовые духи развоплощаются, если в доме никто не ночует. Брауни был в сфере влияния феи смерти. Предполагается причинение насильственной смерти с помощью магии.
– Может, – предположил я, глядя на мощные брыла, – она его съела?
– Феи смерти едят только яблоки.
– Ты узнавал что ли?
Вопрос остался без ответа. Уже припаркованным во дворе дракси пришлось потесниться для того, чтобы посадить мелкого, но нервозного дракона прессы. Вывалившийся оттуда оператор пошел снимать все подряд – а тут было чем впечатлить добропорядочную публику, работный дом разваливался на глазах! – за ним появился белобрысый эльф, которого я уже видел когда-то. Появился и направился к нам.
Журналист скандальной хроники Альбин, собственной персоной.
– Простите, – сказал я. – Пока ведется следствие, никаких комментариев мы делать не можем. Не рано ли вы?
– Мне нет нужды в ваших комментариях, тролль. Мне нужна только картинка, а комментарии я и свои сочиню.
Знаю я его комментарии. Одно лишь «разворовали», сдобренное рефреном «как всегда».
В общем, я остался дуться, а эльф тем временем подошел к Дереку, и они даже руки друг дружке пожали, и стали рядом, и о чем-то вполголоса разговаривали.
Транспорт с детишками взлетел, во дворе сразу стало ощутимо просторнее. Теперь мы, Отдел магических преступлений, могли работать беспрепятственно, рискуя разве что поймать на голову балку перекрытия.
– Реннарт, – окликнул меня Рохля, – ты бывал когда-нибудь в опере?
Я обиделся. «Как тролль в опере» – это грозило стать новой идиомой.
– Нет, я больше по гоблин-боксу. Мэм, – обратился я к баньши, – я вынужден просить вас проехать с нами. Мы должны задать вам несколько вопросов в официальной обстановке.
– Я очень быстро выйду от вас, – сказала она как будто мне, но я почему-то не обольстился честью, – и тогда, аудитор Бедфорд, вы опять окажетесь с кучей бездоказательных претензий.
Нам часто приходится выслушивать подобные угрозы. И к нашему начальству они пытаются апеллировать, и к прессе, и к общественному мнению.
– Я никогда, – сказал Дерек, окаменевши небритой челюстью, – не оформлял дело на заведомо невиновного. Но сейчас претензии к вам не у меня, а у магического отдела. Вам для кармы хватит неумышленного убийства, или вы могли бы зайти еще дальше?
– Неумышленное убийство? Вам придется это доказывать.
– Полагаю, мэм, это вам придется доказывать неумышленность. Буду искренне рад, если вам это удастся.
– То есть, вы хотите обвинить меня в том, что я удушила беднягу брауни?
– Зачем же непременно «удушила»? Вы, мэм, располагаете более элегантным средством причинять смерть.
– Не могу поверить, – сказала она с ноткой почти человеческой усталости. – Не может быть, чтобы чиновник вашей квалификацией не знал примитивнейшей матчасти. Баньши не располагает своим голосом, но голос располагает баньши.
– Баньши – бессмертное существо, не так ли? – а эльф стоял рядом и внимательно слушал, и у меня сложилось мнение, будто бы он знает о деле больше, чем я вправе ожидать.
– Город полон бессмертных рас. Бедняга брауни вон тоже был теоретически бессмертен, но ему это не помогло.
– Но баньши бессмертными не рождаются, – Дерек взглянул на нее так, будто карандашом в ее сторону ткнул. – Что-то должно случиться, чтобы женщина любой расы превратилась в баньши, причем этому «чему-то» ни медицина, ни юриспруденция точного определения не дают. Магической психиатрии процесс становления баньши также не подлежит: это не болезнь, а переход в иную фазу существования. Совершенно новая личность. А корни старой личности – их не сыскать. Архивы столько не живут, да и архивариусы тоже.