День от субботы
Шрифт:
… я буду помнить имя, запах, голос, рассказывать о них седому ветру – когда крылом коснусь ладони неба…
… когда я стану белым альбатросом.
Это все...
***
Это все остается за кадром, за
неспособностью долго смотреть в глаза,
невозможностью близости – вопреки,
недоступностью просто в руке – руки.
Это все остается под кожей, под
этим руслом, где капелькой вьется пот,
обводя очертанья груди легко,
словно море играет волной с песком.
Это все остается над прочим, над
всем, чему неизбежно дана
всем, что можно измерить и изменить,
всем, что нас отличает давно от них.
Это все остается в тебе. Во мне.
Словно жемчуг лежит глубоко на дне,
словно риф, что веками над ним растет,
разгораясь кораллами, как костер.
Это все остается. Настанет час,
ты нырнешь – и окажешься глубже нас,
глубже тел, что мешали проникнуть в суть...
Ты нырнешь.
И тогда я тебя спасу.
Это замкнутая система...
***
Это замкнутая система, вековой кольцевой маршрут. Половина уходит в тему, остальные безбожно врут, что не в теме, и каждый ищет свою правду среди чужих… Скоро туча пропорет днище о бетонные этажи, будет ливень, и мы спасемся – у экрана, последний ряд. Сколько фильмов, стихов и весен пролетело вот так, подряд, не успев зацепиться прочно, не сумев завязаться в плод… Мы бесплодны, беспозвоночны. Мы бесплотны. Построй мне плот.
Из нетесаных темных бревен, из шершавых сухих стволов – деревянная дверь в проеме у реки, что звенит стеклом, и скользит неостановимо к водопаду, чтоб вспомнить, что паки иже… не херувимы. Не святые. Не те. Не то.
Не в системе. Не в общем смысле. Не в законе. Мы племя вне света пламени, мы зависли в невесомости, в стороне от привычных земных маршрутов, от нормальных спокойных снов. Нас не взвесили – нетто, брутто – безразлично, читай: равно. Нас не вычислили на пальцах, нас не вписывали в скрижаль. Мы умеем любить, смеяться, предугадывать и бежать, постоянный невроз – синдромом, депрессивный психоз – в конце…
Наши иды нам стали домом.
Точкой доступа на кольце.
говорит Он
***
– Мама, – говорит он, – мама, можно я накормлю их?
У меня всего пять рыбок, я разделю их, мама,
У меня два хлеба, я сделаю так, что хватит
Всем и даже еще останется полный короб,
Мама, можно я исцелю их? Они калеки,
Они ходят за мной повсюду, послушай мама,
Можно я их хоть словом вылечу, успокою,
Они носят за мной детей, стариков и мертвых,
Говорят о пророках, знамениях и молитвах,
Я не знаю, куда мне скрыться, куда податься,
Я не знаю, что мне выдумать во спасенье…
Мама, можно я умру за них этой ночью?
– Тише, тише, мальчик мой, спи, дорогой, ты бредишь.
Это месяц нисан луной отравляет воздух,
Скоро все пойдет у нас хорошо, спокойно.
Одесную сядешь, ныне и присно будешь.
– Мама, мама, это странно все, да не страшно.
Страшно то, что я устану сидеть в покое,
Я спущусь к ним, я сойду к ним однажды, мама,
И они меня не тронут.
И не узнают.
Островом стану...
***
Островом стану. Или осколком острова. Буду царапать море краями острыми, буду звенеть ручьями, лежать под звездами, ждать Робинзонов или считать суда, буду встречать рассвет голосами птичьими, красить листву зеленым, стволы – коричневым, буду плевать на
Волны меня качают – морскими сестрами, к берегу льнут, ласкают шелками пестрыми…
Островом стану. Или осколком острова.
А городов и не было никогда.
Амазонка
***
Подо мною молчит пыль, надо мною звенит степь, мой народ у меня был, а теперь не найти стен, оседает курган – в прах, забывается слов вкус… Победивший в бою – прав, не погибший в бою – трус. Как вы, сестры мои, как? Где ты, радость моя, где? Слишком искренне жрец лгал – словно знал, что придет день. Видят боги, рвалась в бой, на коне закипал пот, но прижавшись к земле лбом, на закате ушла под. Вот копье, да к чему мне? Вот и лук, да колчан пуст, потемнела колец медь, зарастает травой путь, время вороном вьет круг, по легендам идет счет… Слишком в небо подъем крут, да и небо теперь – чье? На ладони истлел знак, даже имя твое – тень. Как вы, сестры мои, как? Где ты, радость моя, где? Почему не звенит сталь, почему не идешь ты? Или голос чужим стал, или поле укрыл дым, или клятвы твои – псам, или вера моя – враг … Тяжело умирать там, но еще тяжелей – так. Слишком метко стрелок бил. С кем ты, радость моя, с кем?
Подо мною молчит пыль.
Надо мною звенит степь.
Покажи мне такую себя...
***
Покажи мне такую себя, какой я почти научилась тебя не помнить. Эти байки о том, что любить легко тех, кто нам оказался сегодня ровней, эти сплетни о том, что больные мы исцеляемся необъяснимым чудом – это бред. Мы стоим на краю войны. И уже не умеем уйти оттуда. Наш мирок оккупирован – от и до, мы заложники, тени в прицелах фрицев. Наш покой нам дается таким трудом, от которого яростно сводит мышцы, наша мнимая храбрость трещит по швам, сбой дыханья в прорехах одежды виден… Мы могли убежать, но ползем к ногам, задыхаясь от нежности: «Пристрелите!», точно зная, что этот проклятый плен нам дороже любой золотой свободы, наши жизни – висками в зажимах клемм, наше счастье в них впаяно электродом. Это степень безумия, что уже превосходит нескладную нашу правду.
Покажи мне такую себя, ma cherе.
А потом я скажу, что случится завтра.
Сквер преломлен в реке...
***
Сквер преломлен в реке – золотом спит на дне. Осень в моей руке. Я отражаюсь в ней. Мимо мостов, дорог, мимо кирпичных стен ветер несет листок на голубом холсте. В призрачной дымке бел город семи холмов. Мне бы кричать тебе, но не хватает слов, мне бы тебя искать, но не откроешь дверь…
Первый среди равных. Книга XV
15. Первый среди Равных
Фантастика:
аниме
фэнтези
эпическая фантастика
рейтинг книги
Законы Рода. Том 7
7. Граф Берестьев
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Генерал Ермолов
Великие исторические персоны
Документальная литература:
биографии и мемуары
рейтинг книги
Сердце
Религия и эзотерика:
прочая религиозная литература
рейтинг книги