День Диссонанса
Шрифт:
Ворота в стене отсутствовали, их заменяла маленькая дверца. Пинками и тычками пленников заставили пробежать несколько прогонов каменной лестницы, мимо потрескивающих и чадящих креозотовых факелов и втолкнули в вонючую камеру. Толстый дикобраз провернул ключ в огромном железном замке и отошел от решетки, оставив их в густом сумраке.
– Ну как, приятель, оптимизм не растерял? – Мадж прислонился к сырой стене и засопел. – Неважнецкая перспектива – гнить в подземелье без надежды на спасение и коротать последние часы в философских беседах.
Джон-Том,
– Халтура! Кладка кривая, да и цемент не ахти.
– Виноват, – саркастически произнес Мадж, – поговорим об архитектуре.
– Архитектура, Мадж, наука полезная, и не спеши от нее отмахиваться. Поняв, как сложено здание, можно его разобрать.
– Ты прав, шеф. Сейчас ты разыщешь слабый камешек, выковырнешь его, и нам на головы свалится весь клепаный городишко. Вот тут-то мы и освободимся. Раз и навсегда. – Он уполз в угол. – В этой выгребной яме даже параши нет. Надеюсь, нас скоро прикончат и не будут морить в этой вонище до скончания века. – Мадж вернулся к решетке, ухватился за прутья и заорал тюремщику: – Эй, вертухай, подтащи-ка сюда толстую задницу!
Дикобраз неторопливо встал со стула и приблизился к камере. Возле решетки он развернулся, и Мадж торопливо отпрянул от ощетиненных двухфутовых игл.
– Весьма обяжешь, если будешь обращаться ко мне чуточку повежливее.
– О чем разговор, шеф. Не бери в голову. Ты тока войди в мое положение. Думаешь, приятно тута куковать?
– Ничего я не думаю, – ответил надзиратель. – Я делаю свое дело, а потом возвращаюсь домой, к семье. Нет, не могу я войти в твое положение.
– Извини, – обратился к нему Джон-Том, – ты случайно не знаешь, сколько нас здесь продержат?
– Увы.
«Заторможен. Дикобразы тугодумы, и этот не исключение. Но тугодум – вовсе не обязательно идиот», – предостерег себя Джон-Том.
– У нас отобрали имущество, – сообщил он. – Ты не слыхал, что с ним сделали?
Дикобраз лениво указал вверх.
– Там оно, в караулке. Когда хозяин велит доставить вас к нему, вместе с вами отправят и барахло.
– Ты не в курсе, что нас ожидает?
Дикобраз отрицательно покачал головой.
– Понятия не имею. Да меня это и не касается. Я делаю свое дело, а в чужие не суюсь, вот так-то.
Мадж, тотчас угадавший намерения спутника, печально произнес:
– Прежде чем бросить сюда, нас обчистили. Интересно, кореш, они нашли кошелек с бабками?
– Кошелек с золотом? – Видимо, дикобраз был не настолько заторможен. Впервые его полуопущенные веки распахнулись, но тут же глаза сощурились вновь.
– Обдурить меня хочешь? Ченельска ни за что не оставит золото там, где его могут украсть другие.
– Да, но вдруг он не подозревает о его существовании? – вкрадчиво спросил Мадж. – Чувак, нам просто не хочется, чтобы он наложил на него лапу. Если думаешь, что мы врем, то пойди погляди сам. Чего проще? Ключи у тебя. Вряд ли в твое отсутствие мы успеем выкопать подземный ход и сделать ноги.
– И то правда. – Тюремщик двинулся к лестнице. – Не вздумайте шутки
– Ой, да куда мы денемся! – замахал лапами Мадж.
– Между прочим, – небрежно произнес Джон-Том, – раз уж ты будешь наверху, может, окажешь пустяковую услугу? Здесь ужасно сыро и темно. Немножко музыки нам не помешает, да и тебе тоже. Когда день-деньской вкалываешь в подземелье, недолго и депрессию нажить.
– Да что ты, какая там депрессия, – отозвался дикобраз, шагая по ступенькам. – Наоборот, я люблю, когда сыро, темно и тихо. Но все-таки хотелось бы послушать твою музыку. Ченельска сказал, что ты чаропевец.
Джон-Том упал духом.
– Вообще-то нет. Я только учусь. Даже еще не совсем понимаю, что такое чаропение. Мне просто охота помузицировать. Для души.
– Оно, может, так и есть, да только ни к чему рисковать.
– Погоди! – отчаянно воззвал Джон-Том. – Ну, подумай сам. Раз ты слыхал про чаропевцев, то наверняка знаешь, что без своих инструментов они колдовать не способны.
– Верно, слыхал. – Дикобраз с подозрением поглядел на него.
– Ну, а как насчет такой идеи: ты приносишь дуару, мой инструмент, но даешь его только после того, как сковываешь мне руки, чтобы я не смог убрать их за решетку? И если мое пение вдруг покажется опасным, ты всегда успеешь выбить дуару из моих рук. Что скажешь?
Надзиратель поломал голову над непривычной проблемой. Джон-Том и Мадж ждали, затаив дыхание и радуясь тому, что их окружает сумрак. Он помогал скрывать возбуждение.
– Пожалуй, тут и впрямь никакого риска, – проговорил наконец тюремщик. – Сказать по правде, мне любопытно послушать. Ладно, пойду проверю, на месте ли твой инструмент, да и кошелек с золотом.
– Ты не пожалеешь, – крикнул Джон-Том вслед дикобразу. Как только он исчез из виду, Мадж взволнованно посмотрел на друга.
– Приятель, неужто ты и впрямь сумеешь чтой-то сделать?
– Не знаю. Придется попробовать. Черта с два он отдаст дуару, не подстраховавшись. И я понятия не имею, что бы такое спеть, чтобы выбраться отсюда, пока он не спохватится и не отберет дуару. Не знаю, и все тут. В моем мире у меня была точно такая же проблема.
– Чувак, ты уж напряги мозги, не то число миров, которым тебя очень недостает, удвоится. Я не представляю, зачем мы понадобились Цанкресте, но навряд ли он будет церемониться с двумя слугами ненавистной черепахи.
– Мы не слуги. Во всяком случае, ты.
– Ага, поди объясни это Ченельске. Нет, кореш, на мне, как и на тебе, чертово клеймо, и тут ничего не попишешь. Поэтому давай найди что-нибудь эффективное и быстродействующее.
– Ну, не знаю… – Джон-Том уже копался в памяти. – Ведь я, кроме тяжелого металла, всерьез ничем не занимался…
Мадж указал на стены.
– По мне, так это в самый раз.
– Не совсем, – раздраженно возразил Джон-Том. – Это название течения в популярной музыке. Да ты уже слышал мое исполнение.
– Ага, и не буду врать, что понял хоть слово.