День Барсука
Шрифт:
– Трактирщик! Котел похлебки и восемь тарелок!
– Нет, десять тарелок, я сегодня голоден, как карликовый слон!
– Как слонообразный карлик!
– Э-э, куда такие глубокие! Или ты хочешь, чтобы мы в них утонули?
– Мелкие неси! Шестнадцать тарелок!
– Гулять так, гулять! Двадцать!
И их голоса рассыпались по помещению хрустальными шариками смешков. В каждом шарике ощущалась маленькая трещинка.
Столик лилипуты облюбовали самый широкий и длинный. Сказались, вероятно, внутренние комплексы.
Молниеносно возник
– Зря, – скупо обронил Барсуков, кстати, так ни разу и не обернувшийся, чтобы посмотреть на новых посетителей. У него был голос пророка, который все знает, но ленится тратить силы на предзнаменования и пророчества.
– Что зря? – спросила Лариса. Понимала, что своим вопросом играет ему на руку, послушно вставляет нужные реплики в пока не ясный ей сценарий, и все же не выдержала, спросила.
– Последние четыре тарелки – лишние, – невнятно пояснил «мистер загадочность».
– Але! – воскликнула женщина-карл за его спиной.
– Оп! – откликнулись мужчины.
Лилипуты ловко, почти виртуозно запрыгнули на стол, одновременно на все четыре угла. «И куда только смотрит начальство?» – с интересом подумала Лариса. Но начальство в лице метрдотеля смотрело туда же, куда и все, молча прислонившись к стене и скрестив на груди руки, причем смотрело с явным одобрением.
Под следующий «Але… Оп!» лилипуты синхронно сделали «колесо» против часовой стрелки, поменялись местами и принялись жонглировать тарелками. Они жонглировали то каждый за себя, то парами, а иногда в игру вступали все четверо и столовые приборы начинали порхать под сводом зала заблудившейся стаей белых голубей.
– Что ты там болтал про лишние тарелки? – рассеянно спросила завороженная представлением Лариса.
– Погоди, еще тринадцать секунд. – Ленечка стал демонстративно загибать пальцы, монотонно считая вслух. – И-раз, и-два…
Настольные акробаты проследили, чтобы ни одна тарелка не осталась висеть в воздухе, затем мужская их часть спрыгнула на пол и рассредоточилась по залу. Оставшаяся в одиночестве женщина надела на голову котелок, пристроив проволочную ручку под подбородком. Сделала два нарочито неуверенных шага вслепую и остановилась в центре стола.
– …и-четыре, и-пять…
Карлы, перебегая от столика к столику и прячась за спинами мирно жующих посетителей, принялись швырять тарелки своей коллеге, а та ловко прерывала их полет, ориентируясь, по-видимому, исключительно на слух, и раскладывала на столе вокруг себя.
– и-девять, и-десять…
Круг из тарелок почти завершен, осталась сущая малость.
– …и-одиннадцать… – упрямо продолжал считать Ленечка.
Последнюю «и»,
– Але! – донесся из-под котелка приглушенный голос женщины. Трое ассистентов, расположившихся по разные стороны и на разном расстоянии от нее, изготовились к последнему, одновременному броску.
– …и-и-и…
Либо ему не хватит дыхания, подумала Лариса, либо он перейдет на детский счет. Типа, двенадцать с половиной, потом с четвертью, с ниточкой, с иголочкой, потом ниточка порвется, а иголочка…
– …тринадцать! – триумфально выдохнул Барсуков под звуки бьющегося фаянса.
Вместо очередного «Оп» раздалось несколько досадливых «Упс!» Жонглерша, вероятно, на пару секунд оглушенная собственным криком, не сумела поймать ни одну из тарелок.
– Ты, кажется, сказал четыре? А разбилось только три, – заметила Лариса, стараясь, чтобы голос ее звучал равнодушно. Но вышло как у того софиста, который первым сказал, мол, «слово изреченное есть ложь». Пока произносила фразу, вроде было правдой, но едва закончила, как лилипутка сделала неловкий шаг назад и еще одна тарелка хрустнула у нее под ногой.
Метрдотель галантно подал руку и помог расстроенной артистке сойти со сцены. Около усыпанного осколками стола откуда-то возникли двое работников совка и щетки, молчаливые, как роботы-уборщики. Спустя минуту ничто уже не напоминало о недавнем инциденте.
– Они что, каждый вечер устраивают такое шоу? – спросила Лариса, пряча любопытный взгляд за хрустальными стенками фужера.
– Нет, – ответил Ленечка. – Насколько мне известно, местный массовик-затейник пригласил их в первый раз. И, думаю, в последний.
– А откуда тогда… А-а, они – твои знакомые! – догадалась она.
– Не совсем, – ответила эта в высшей степени загадочная личность. И снизошла до пояснений: – То есть, я их знаю довольно хорошо, а вот они уверены, что видят меня впервые.
– Ты так часто бываешь здесь? – спросила Лариса, больше не скрывая удивления. Слишком уж посещение подобных заведений было не в стиле Ленечки. Строго говоря, еще недавно она вообще сомневалась в наличии у него какого-либо стиля.
– В последнее время – слишком часто.
– В смысле?
– Подожди немножко, – по-детски попросил Ленечка. Маска фальшивого апломба сползла с его лица, теперь оно приобрело выражение искреннее и наивное. – Ты пока еще не готова поверить мне на слово. Смотри, вот сейчас с улицы зайдут два вьетнамских студента, но бдительный швейцар не пустит их дальше входной двери. Видишь?.. И-шестьдесят три, и-шестьдесять четыре… А теперь отец семейства через три столика от нас громко возмутится, обнаружив в своей тарелке монету… – Неподалеку раздался грозный окрик: «Официант!!!» – Но потом распознает в монете евро-полтинник и передумает устраивать скандал. – «Нет, нет, спасибо, ничего…» – И-восемьдесят девять, и… А та роскошная блондинка на диванчике у стены неудачно прикурит сигарету, и у нее загорятся волосы…