Чтение онлайн

Она тихо вошла в дом, молча села на край кровати Елисея, и обняла его, не говоря ни слова.

Аметист остался на крыльце. Сейчас у него возникло чувство, что он там лишний.

Елисей тепло обнял Марию, прижал её к себе, коснулся поцелуем нежных губ. Ему сейчас совсем не хотелось ни о чём расспрашивать, он просто наслаждался близостью любимой и уютом. Елисей уже и не помнил, когда он в последний раз вот так лежал в чистой удобной постели, не думая ни о чём, никуда не торопясь. Время

текло плавно и спокойно, а Елисей смотрел в глаза Марии, улыбался, и на щеках его загорался румянец. Он долго лежал вот так молча, перебирая волосы девушки, наслаждаясь покоем.

— А вообще, секс ему по состоянию здоровья противопоказан! — Усмехнулся, заходя в дом, Аметист. На крыльце сидеть ему просто-напросто надоело.

Елисей возмущённо фыркнул, хотел что-то возразить, но закашлялся, а потом рассмеялся.

А вот Мэри вдруг смутилась.

— Ничего подобного мы не собирались… — Она чувствовала себя неловко, хотя, с чего бы, ведь они не школьники, которых застукали на самом интересном моменте. — А вообще, мне бы вымыться и переодеться — мой сарафан совсем изорван. Хотя, у тебя ведь, наверное, нет женской одежды.

— Женской одежды у меня достаточно, вон, в углу, мамин шкафчик, выбирай! На парня тоже найдутся вещи, а душевая на втором этаже, так что, пожалуйста. И, думаю, вы вполне поместитесь на одной кровати. А я в соседней комнате, если что! — Аметист задумчиво как-то взглянул на Елисея, а потом вышел.

Почему-то, парень очень напоминал ему отца — светленький белобрысый мальчишка… Да, ангелы никогда не старели.

— Спасибо! — С улыбкой поблагодарила Мэри и открыла шкаф.

Столько прекрасных одежд, приятные цвета и лучшие материалы, но корсетов нет. Свободные платья, лёгкие. Но, как ни странно, это было по нраву девушке, мать Аметиста явно отличалась неплохим вкусом.

Мэри взяла тонкое шёлковое платье, и скрылась наверху. Как следует вымывшись, она, босая и с распущенными мокрыми волосами, вернулась обратно, идя легко, словно не ступая.

Елисей увидел девушку и замер, глаза загорелись искренним восторгом — она была так обворожительна и так прекрасна, она, мать его ребёнка. Елисею верилось в это с трудом — а давно ли ребёнком был он сам? Мария подошла к кровати, и Елисей тихо произнёс, не отводя восхищённого взгляда:

— Ты так прекрасна, Мари…

Девушка лишь улыбнулась в ответ. Казалось, живым стал её взгляд, живой стала она сама. Мари невесомо коснулась руки Елисея.

— Как твоя рана? Тихо, только не поднимайся. — Она взяла блокнот и карандаш, и начала рисовать его глаза.

— Я уже почти здоров! — Довольная улыбка, и он замер, наблюдая за тем, как Мария рисует, замер, не шевелясь и почти не дыша. Рисовать его… Это даже немного смущало, но вообще, Елисей был весьма доволен.

— Знаешь, я ведь думала, что Света нет… Что ему всё равно. Но оказалось, что люди сами отвернулись от него. Да, я это знала, но до конца не верила. А этот парень весьма необычный, и, мне кажется, он совсем несчастен. В его глазах грусть.

— Его не принимает ни свет, ни тьма, ни люди… — Елисей пожал плечами. — Не принимает даже родной отец. Так как же тут быть счастливым! Я всегда верил в свет,

я жил этим светом и этой верой. Интересно, а чем же живёт Аметист? Нельзя же просто так, в лесу, в одиночку… Обо мне ведь он узнал сравнительно недавно.

— У него доброе сердце, и он правда очень похож на мать… — Девушка протянула блокнот Елисею и на листе был он изображен он в образе ангела, с той детской наивной улыбкой с которой, она впервые встретила его. — Я видела портрет его матери, совсем случайно. Теперь я поняла, почему бесится Умберту… Девушку убил родной отец, видимо, сразу после рождения мальчишки. — Мэри помрачнела. — Если со мной что-то случится, обещай, что не бросишь нашего ребёнка, что он не будет так несчастлив, как Аметист…

"А сможешь ли ты смириться со своим "аметистом"? — Пронеслись в голове Елисея слова парня. — Я… Я не… — Он хотел сказать, что не хочет быть без неё, не хочет растить ребёнка один, но голос его вдруг стал твёрдым и уверенным, совсем взрослым. — Я не брошу его, Мария, никогда не брошу, что бы ни случилось!

— Спасибо… — Мэри улыбнулась. Потом набросала быстрый портрет прекрасной девушки со змеиным взглядом, внешне очень похожей на парня, в доме которого они были. Ее звали АлексИя.

— Это мать Аметиста? Красивая… Интересно, а он сам когда-нибудь её видел? — Елисей улыбнулся и обнял Марию. — Ты очень здорово рисуешь.

— Да, она правда была прекрасной. Хотя, живой я её не застала, все воспоминания о ней постарались уничтожить — злить тёмного князя не рискует даже Умберту. А видел или нет — не знаю. Возможно, у него остались фото, раньше с этим было легче, а парень почти мой ровесник, он младше на пару лет. — Мэри отложила блокнот, и легла рядом с парнем, она мягко гладила его волосы, даже когда он уснул.

Впервые спокойная ночь, без страха, что их найдут, без страха, что он погибнет, но, всё же, сущность демона давала о себе знать, и сон не шёл — ночь была её стихией.

Едва только забрезжил рассвет, в комнату вошёл Аметист, он, ни на кого не обращая внимания, прошагал до середины, а потом вдруг замер, ощутив чужое присутствие — за столько лет одиночества от посторонних он отвык, ведь гостей в его доме и вовсе не бывало никогда.

— Ой… — Он посмотрел на Марию, на спящего Елисея, и вздрогнул. — Я забыл… Простите… — Взгляд его упал на рисунок, лежавший на столе. — Кто это?.. — Аметист внимательно вглядывался в знакомые, казалось бы, очертания лица девушки, и в глазах его читалось изумление.

— Да ничего, я редко сплю ночами. А ты разве никогда не видел изображения матери?

— Нет… Не видел. Отец не любил даже говорить о ней, не то что изображения…

— Просто я случайно увидела её, такая красота сама собой остаётся в памяти. Прости, если я коснулась больной темы. Но, дай руку… — Девушка дотронулась до руки Аметиста, и показала ему оригинальный портрет прекрасной девушки с венком незабудок на голове, и с мягкой улыбкой, в которой едва виднелись клыки.

Аметист крепко сжал ладонь Марии, словно бы не желая расставаться с видением. Свет. В его глазах был свет и безграничное тепло, волосы стали какими-то рыжими совсем, и парень весь будто светился изнутри.