Демон, Лермонтов Михаил Юрьевич

Демон

на обложку

Лермонтов Михаил Юрьевич

Шрифт:

Как много значит этот звук! Века минувших упоений, Века изгнания и мук, Века бесплодных размышлений, Всё оживилось в нем, но вновь Ужель узнает он любовь? Тому не быть: так если мчится Сын ливня в поле мутный ключ, И солнца полумертвый луч На нем случайно отразится, Он лишь мгновенно озарит, А мутных вод не просветит. Влетает в келью дух смущенный. Украдкою, как некий вор, Минует образ позлащенный, Со страхом отвращает взор, Он зрит божественные книги, Лампаду, четки и вериги. Но где же звуки? где же та, К которой сильная мечта Его влечет?.. Облокотившись, С испанской лютнею она Сидела молча у окна, И кудри черные, скатившись На веки нежные очей, Служили покрывалом ей. Исполнена какой-то думой, Младая волновалась грудь. Вот поднялась. На свод угрюмый Она

задумала взглянуть. Как звезды омраченной дали, Глаза монахини сияли, Как неба утра облака, Ее лилейная рука Была пленительна; и струны Согласно вздрогнули под ней. Угрюм, как ночи мрак безлунный, Потупя взгляд своих очей, Окованный ее игрою, Стоял злой дух. Ему любить Не должно сердца допустить. Он связан клятвой роковою. (И эту клятву молвил он, Когда блистающий Сион Оставил с гордым сатаною). . . . . . . . . . . Он искусить хотел – не мог, Не находил в себе искусства; Забыть – забвенья не дал бог, Любить – недоставало чувства; Хотя он для любви готов Оставить полк своих духов И без могущества, без силы Скитаться посреди миров, Как труп вампира, из могилы Исторгшись, бродит меж людей Страшилищем немых ночей… Легок, как падающий снег По ветру средь зимы холодной, Мой Демон, волею свободный, Летучий направляет бег — Прочь-прочь от места, где впервые Земные слезы уронил, Нарушил клятвы роковые И князя бездны раздражил, Но прелесть звуков и виденья Остались на душе его, И в памяти сего мгновенья Уж не загладит ничего.

Но кто ж она? Зачем сокрыта В пустыне, меж высоких стен? Иль это добровольный плен, И ею радость позабыта? Иль краска черная одежд С ее душой была согласна? Ее история ужасна, Как вспоминанье без надежд. Она отца и мать не знала, И люльку детскую ее Старушка чуждая качала… Но это ль бедное житье, Любовь ли сердце испугала, Опасность ли – о том узнать Никто не думал испытать. . . . . . . . . . . Как часто дева у окошка Взирала на берег морской. Печаль ее хотя немножко В то время делалась живой. На море вихри бушевали И волны синие вставали; В расселинах стены крутой Протяжный раздавался вой; А дева – взор ясней лазури — При шуме капель дождевых Согласовала с воем бури Игру печальных струн своих. Но с той минуты, как нечистый К ней приходил в ночи тенистой, Она молиться уж нейдет И не играет, не поет, Ей колокола звон противен, В ней кроется холодный яд, Ни моря шум, ни ветр, ни ливень Мечты как было не родят.

И бедный Демон удалился От силы адской с этих пор. Он на хребет далеких гор В ледяный грот переселился, Где под снегами хрустали Корой огнистою легли, Природы дивные творенья. Ее причудливой игры Он наблюдает измененья. Составя светлые шары, Он их по ветру посылает, Велит им путнику блеснуть И над болотом освещает Заглохший, неезжаный путь. Когда метель гудет и свищет, Он охраняет прошлеца, Сдувает снег с его лица И для него защиту ищет… И часто прежней пустоты Он слышит муки. Красоты Волшебной стан пред ним летает; И пламя новое мечты Его крылами обнимает. Изгнанник помнит свет небес, Огни потерянного рая; Тоской неистовой сгорая, Он зажигает темный лес, Любуясь на пожар трескучий. Скалы на корне вековом Срывая, как нежданный гром, Свергает вниз рукой могучей — И гул подъемлется кругом. Но уж не то его тревожит, Что прежде; тот железный сон Прошел – любить он может – может — И в самом деле любит он. И хочет в путь опять пускаться, Чтоб с милой девой повидаться, Чтоб раз ей в очи поглядеть И невозвратно улететь…

Едва блестящее светило На небо юное взошло И моря синее стекло Лучами утра озарило, Как Демон видел пред собой Стену обители святой, Где полразрушенная келья Так много милого хранит. Полетом он туда спешит. Но нет в душе его веселья. Какой-то непонятный страх В ледяных светится глазах. Вот дверь простая перед ними. Томяся муками живыми, Он долго медлил; он не мог Переступить через порог, Как будто бы он там погубит, Что на минуту отдал рок… . . . . . . . . . . Теперь лишь видно, что он любит! Теперь лишь признаки любви: Волнение надежд несмелых И пламень неземной кров'u Видны в чертах окаменелых!..

Он в келье. Но зачем же он Не привлечет ее вниманья? Зачем не пьет ее дыханья? Не вздох любви – могильный стон, Как эхо, из груди разбитой Протяжно вышел наконец. И

сердце кровию облито Отяжелело, как свинец. Его рука остановилась На воздухе. Сведенный перст Оледенел. Хоть взор отверзт: В нем ничего не отразилось Кроме презренья – но к чему? Что показалося ему?

Посланник рая, ангел нежный, В одежде дымной, белоснежной, Стоял с блистающим челом Вблизи монахини прекрасной И от врага с улыбкой ясной Приосенил ее крылом. Они счастливы, святы оба! И – мщенье, ненависть и злоба Взыграли демонской душой. Он вышел твердою стопой. Он вышел. Сколько чувств различных, С давнишних лет ему привычных, В душе теснятся! Сколько дум Меняет беспокойный ум!.. Красавице погибнуть надо. Ее не пощадит он вновь, Погибнет – прежняя любовь Не будет для нее оградой!..

Как жалко! Он уже хотел На путь спасенья возвратиться, Забыть толпу недобрых дел, Позволить сердцу оживиться. Творцу природы, может быть, Внушил бы Демон сожаленье, И благодатное прощенье Ему б случилось получить. Но поздно! Сын безгрешный рая Вдруг разбудил мятежный ум. Кипит он, ревностью пылая, Явилась снова воля злая И яд преступных, черных дум. И вот, облекшись в образ томный, Обманчивый он принял вид, Он юноша печальный, скромный, Какой-то тенью взор облит. Его опущенные крылья Объяты участью бессилья. На голове венец златой Померкнул и покрылся мглой. Он ждет, у стен святых блуждая. Когда останется одна Его монахиня младая; Когда нескромная луна Взойдет, пустыню озаряя. Он ожидает час глухой, Текущий под ночною мглой, Час тайных встреч и наслаждений И незаметных преступлений. Он к ней прокрадется туда, Среди обители уснувшей; И там погубит навсегда Предмет любви своей минувшей!

Лампада в келье чуть горит. Лукавый с девою сидит. И дрожь и страх ее объемлет, Она, как смерть бледнея, внемлет.

Она

Земные страсти позабыть Я поклялась давно, ты знаешь. К чему ж теперь меня смущаешь? Чего ты хочешь получить? О! кто ты? – речь твоя опасна! Чего ты хочешь?..

Дух

Ты прекрасна!

Она

Кто ты?

Дух

Я демон, не страшись: Святыни здешней не нарушу. И о спасеньи не молись, Не искусить пришел я душу. К твоим ногам, томясь в любви, Несу покорные моленья, Земные первые мученья И слезы первые мои! Не расставлял я людям сети С толпою грозной злых духов: Брожу один среди миров Несметное число столетий. Не выжимай из груди стон, Не отгоняй меня укором: Несправедливым приговором Я на изгнанье осужден. Не зная радости минутной, Живу над морем и меж гор, Как перелетный метеор, Оставлен всеми, бесприютный… И слишком горд я, чтоб просить У бога вашего прощенья. Я полюбил мои мученья И не могу их разлюбить. Но ты, ты можешь оживить Своей любовью непритворной Мою томительную лень И жизни скучной и позорной Непролетающую тень!..

В часы суровой непогоды В осенний день, когда меж скал Пенясь, крутясь, шумели воды, Восточный ветер бушевал, И тучи серыми рядами Перебегали небесами; Зловещий колокола звон, Как умирающего стон, Раздался глухо над волнами. К чему манит отшельниц он?.. Не на молитву поспешали В обширный и высокий храм, Не двум счастливым женихам Свечи дрожащие пылали: В средине церкви мех звучал, И катафалк блестел прекрасный, На нем богатый гроб стоял, В гробу мертвец лежал безгласный; Зачем не слышен плач родных И не видать во храме их? И кто мертвец? Едва приметный Остаток прежней красоты Являют мертвые черты. Уста закрытые бесцветны. И в сердце томной страсти яд Ее глаза не поселят, Хотя еще весьма недавно Они владели над душой, Неугомонной, своенравной, В борьбе безумной и неравной Не знавшей власти над собой. За час до горестной кончины Духовника на миг единый Младая дева призвала: Желанья, добрые дела И запрещенные деянья Открыть с слезами покаянья. Пришел исповедник. Но вдруг Его безумный хохот встретил. Он на лице ее заметил Борение последних мук, Припадки судорог ужасных. Он разобрал в речах неясных: «Ты!.. Демон!.. о!.. коварный друг!.. Своими сладкими речами… Ты… бедную… заворожил… Ты был любим и не любил, Ты б мог спастись, а погубил… Проклятье сверху, мрак под нами!» Но кто безжалостный злодей, Тогда не понял старец честный, И жизнь монахини моей Осталась людям неизвестной.