Чтение онлайн

Его мысли вернулись к «Баттерфилду». Компанию удастся купить, если ее крупные акционеры проголосуют соответствующим образом. Не исключалось, вопрос решит инвестиционная фирма на Уолл-стрит, она держала крупный пакет.

Но этим сложности не исчерпывались. «Баттерфилд» — старая, солидная фирма. Одного намека на скандал, связанный с Уорреном Ганисом, вполне хватит, чтобы расстроить сделку. Подобно жене Цезаря, Ганис должен быть вне подозрений.

Ему было под шестьдесят — крупный мужчина, грубовато-красивый, с волнистыми серебряными волосами, движения его бывали то величественными, то дергаными — в соответствии с быстрыми переходами от хладнокровия к бешенству, характерными для него всю жизнь. В «Ганис Коммуникейшнз» он был не

только председателем, но и главным акционером, что давало полную свободу в управлении компанией, которую основал его дед. Действовать он предпочитал сокрыто и тайно, не выдавая своих намерений до последней минуты. Открытым путем шел редко, предпочитая достичь цели не привлекая внимания. А это позволяло ему скрывать недостойные или нелегальные действия по отношению к конкурентам до тех пор, когда остановить его становилось невозможно. Он никогда не давал интервью, публичные заявления делал только через специального представителя корпорации, почти не вступал в контакты с теми, кто у него работал.

Служащие и конкуренты, однако, соглашались в том, что у него прекрасное деловое чутье и что успехом он обязан своей способности принимать здравые решения быстро и в неблагоприятных условиях. И лишь сам Уоррен Ганис знал истинный секрет своего успеха: всегда нужно монополизировать всю власть и уничтожать соперников.

Позвонив в банк и попросив приготовить деньги для Васэды, он поднялся в лифте на третий этаж, в свой личный гимнастический зал. Там ждал его у пенопластового матраса массажист, слепой японец, хрупкий беловолосый человек, владевший феноменальным искусством. В Японии профессия массажа когда-то предназначалась только слепым. Они долго, очень долго учились у мастера. Массажист в те времена объявлял о своем присутствии где-либо игрой на флейте. Ганиса радовало, что Дзасси, его амма, верен древним традициям и стоит на коленях у матраса, наигрывая печальную мелодию на маленькой деревянной флейте.

Дзасси был даром Императрицы. Она заверила Ганиса, что Дзасси, до того работавший только с японскими клиентами, получил сертификат и лицензию в той префектуре, где начал свою деятельность, что он хорошо знает структуру человеческого тела и даже располагает некоторыми медицинскими знаниями. Очень хвалила его искусство в сиацу, массаже пальцами, и хари-редзи, акупунктуре. Ганис понял, какое Дзасси сокровище, когда узнал, что амма учился в Ириэ, Мисоно и Сугияма, трех из четырех самых знаменитых школ акупунктуры. Руки Дзасси были его инструментами — и они были магией.

Поклонившись старику, Ганис снял кимоно и голый лег животом на матрас. Говорить они обычно не говорили, разве что начинал сам издатель, да и тогда Дзасси отвечал очень кратко, несколько слов, не больше. На бесполезную болтовню, сказал он как-то Ганису, уходит много энергии. В молчаливости старика Ганис как бы видел ту Японию, которую увидел впервые двенадцатилетним мальчиком и никогда не переставал любить.

Дзасси начал втирать ему в кожу ароматное масло и поглаживать спину ладонями. Затем, положив правую ладонь на левую, старик стал нажимать ладонями на позвоночник, три-четыре секунды, от шеи к ягодицам. Время от времени Дзасси приостанавливался и надавливал очень сильно на то место позвоночника, которое, его словами, следовало выпрямить. Правильное расположение позвонков, сказал он, имеет очень большое значение. Ганис не сомневался в нем; прикосновение этих маленьких рук снимало скованность тела, делало его легким и увлекало на грань сна.

Потом, когда Дзасси ввел указательный палец Ганису в ухо и стал вибрировать, исчезли последние остатки напряжения, и он был готов к встрече с миром. Когда-то он пробовал делать такой массаж сам, но не получалось такое же давление и скорость, и он перестал, боясь повредить барабанную перепонку.

Далее Дзасси занялся суставами Ганиса, растягивая и разрабатывая со всех возможных сторон. Вероятно, старик

делал что-то очень правильно, ибо за время его пребывания в доме общее самочувствие Ганиса улучшилось, кровяное давление снизилось, а тугоподвижность суставов намного уменьшилась и желудок беспокоил меньше, хотя по-прежнему вспыхивал от мысли о «Баттерфилде» или проблемах с Ковидаком, Уэкслером и Аристотелем Белласом.

Хари-редзи. Акупунктура.

Вашему желудку станет лучше, пообещал Дзасси и оказался прав. Иглы не только не причиняли боли, но, в искусных руках Дзасси, не вызывали даже малейшего кровотечения. Помещенные правильно, говорил он Ганису, иглы стимулируют мышцы и нервы и помогают внутренним органам функционировать так, как они должны. На теле есть шестьсот шестьдесят точек, контролирующих мышцы и нервы, в них-то и помещаются иглы. А иглы у Дзасси были тонкие, от дюйма до трех длиной, из золота, серебра и платины. Ганису прикасаться к ним запрещалось.

Издатель закрыл глаза, когда Дзасси приложил маленькую тонкую трубочку к тому месту на теле, куда вопьется игла. Затем, пользуясь большим пальцем, старик осторожно ввел иглу через трубочку в умащенную плоть. Поместив в Ганиса девять золотых и серебряных игл, амма потянулся к покрытым бархатом платиновым иглам. Это были особые иглы, сами по себе почти лечение. Дзасси вколачивал их маленьким серебряным молоточком, без трубки, и когда закончил, спина Ганиса походила на подушечку для иголок.

Невероятно, но Ганис боли не чувствовал. Он чувствовал себя обновленным. Полным энергии. Готовым сразиться с миром. В последнем разговоре с Императрицей он пытался рассказать ей, насколько стал зависеть от иголок Дзасси, но она была не в настроении обсуждать акупунктуру. Заботило ее только одно — чтобы он приобрел «Баттерфилд» и побыстрее. Иначе позор падет на Ясуду Гэннаи, который был Ганису как отец. И может даже выйти, что на этом кончится карьера ее сына в «Мудзин».

— А у вас, — пригрозила она Ганису, — не будет влиятельных друзей в компании. Об этом позаботится Тэцу Окухара.

— Он уже дал мне это понять. Говорит, предпочел бы видеть на моем месте другого.

— Так или иначе, Уоррен-сан, он собирается полностью лишить вас поддержки «Мудзин», если станет президентом. Это будет тяжелым ударом по вашему бизнесу, вы понимаете, конечно. Ради себя, равно как и для нас, вы должны не допустить, чтобы он унаследовал моему мужу. Умоляю вас, не подведите — да ведь и муж очень ценит и почитает вас.

Ганис понимал, что Императрица, при всех ее недостатках, более чем права, когда настраивает его на всяческую помощь Ясуде Гэннаи. Президент «Мудзин» был его скалой, его учителем во столь многих вещах, и сейчас мир казался блеклым и ненужным без мудрого совета старика. Ганис не мог отвратить его смерть, однако мог успешно заключить сделку с «Баттерфилдом», а тогда старик умрет спокойно.

Ясуда-сан был его первым любовником. Эта связь осталась единственной гомосексуальной в жизни Ганиса, он ничего подобного не повторял, но и о первой не жалел. Мальчиком он был глубоко влюблен в зрелого уже тогда Ясуду, и оба не выделяли половую любовь во что-то особое и не видели в ней ничего постыдного. Важно лишь то, сказал Гэннаи Уоррену Ганису, чтобы человек умел давать и принимать любовь.

В течение многих лет издатель был инструментом в руках Ясуды в тщательно оркестрированной пропагандистской кампании, направленной на создание благоприятного делового климата для «Мудзин» в Америке, а началась кампания еще на исходе Второй мировой войны. Ганис, выполняя приказы Гэннаи, использовал свои публикации и влияние для поддержки американских политиков, законов и организаций, благоприятно расположенных к Японии и ее торговой политике. Опираясь на деньги «Мудзин», он выступал спонсором книг, статей, академических научных групп и конференций Восток-Запад, выступающих за гармонию с Азией. Тонкое планирование проводил Ясуда Гэннаи, а инструментом и действием был Ганис.