Демон в дюнах

Я не знаю, почему лежу здесь и мне снится 1975 год и демон в дюнах.

Лето. Приморская возвышенность, Нью-Джерси. Суббота. Шестнадцатое августа 1975 года. Ночь, когда я впервые увидел демона, притаившегося в тенях на темной кромке песка.

Мы с Кевином Корманом бежим по залитой лунным светом улице прочь от мотеля «Ройял-Фламинго» и наших семей.

— Ты взял? — спросил Кевин.

— Угу. — Я показал ему две банки теплого пива. — «Шлитц».

— Твой старик не заметит?

— Не думаю, — ответил я, насколько помню, довольно нервно.

Будучи подростком, я никогда не стремился нарушать

правила. Обычно я вел себя прилично и старался не накликать на свою голову неприятности.

— То, что надо, — кивнул Кевин, забирая у меня банки «Шлитца» и пряча их под развевающиеся полы костюма.

В тот вечер он был одет так, чтобы покорять сердца. Как Джон Траволта несколько лет спустя, когда с ним случилась почти такая же лихорадка субботнего вечера.

Мы с Кевином, как обычно, на две недели приехали к морю. Разумеется, с родителями. Дома, в Вероне, штат Нью-Джерси, мы были соседями и ходили в одну и ту же школу.

— А тебе удалось раздобыть… того, спиртного? — заикаясь, промямлил я.

Мы быстро шли по улице, стараясь не привлекать к себе внимания и понимая, что два подростка (один перевозбужденный, другой несколько развязный), крадущиеся по Оушен-авеню в половине десятого вечера, выглядят достаточно подозрительно. Когда мы были помладше и приезжали сюда на каникулы, в это время мы обычно донимали родителей просьбами повести нас на бульвар и угостить мягким мороженым в рожках из автоматов самообслуживания. Теперь наши родители оставались в мотеле, чтобы посидеть у бассейна и, потягивая виски с содовой из неуничтожимых высоких пластиковых стаканов, поиграть в карты и покурить. А мы врали, что идем развлекаться на пирс, вместо чего отправлялись в дюны выпивать.

— Дейв, мои родители пьют виски, — вздохнул Кевин. — А его очень трудно спереть. Виски разливают в бутылки, а не в банки.

— Понятно.

— Иногда папа тырит маленькие бутылочки в самолетах. Но он не берет их в отпуск.

— Круто.

— Эй, а ты когда-нибудь пил виски?

— Нет. Даже не пробовал.

— Мудрый совет: пиво и вино пить разрешено. Виски и пиво? Будет некрасиво.

Я кивнул, как будто не услышал ничего нового.

— А где Джерри? — спросил я.

— Сказал, что встретит нас на К-стрит.

— Ясно. — Нам предстояло пройти еще два квартала. — А как насчет… ну это… девчонок?

— Расслабься, приятель. Они уже студентки. А значит, будут на своих колесах.

— Угу.

— И еще одно.

— Что?

— Такие горячие штучки наверняка знают, где находятся дюны. Они там, наверное, уже развлекались, когда мы еще учились в средних классах.

Меня пробрала дрожь при мысли обо всем, возможно, известном фигуристым первокурсницам, с которыми мы познакомились всего восемью часами ранее. Им обеим было по девятнадцать лет. Мы с Кевином были детьми — нам было по шестнадцать, и когда мы переедали пиццы, нас обсыпало прыщами. Наш кореш Джерри Мак-Миллан был чуть постарше. Семнадцать. Он оставался на второй год. Он любил говорить, что ему так понравилось во втором классе, что он решил пройти его дважды.

Мы подошли к К-стрит.

— Мне удалось спереть вот что. — Кевин показал мне полупустую пачку сигарет «Кент», которую он, вне всяких сомнений, стащил из кармана ветровки своего предка. — Хочешь?

— Нет,

спасибо.

— А ты когда-нибудь пробовал?

— Не-а.

Он встряхнул пачку.

— Больше вкуса, отличный табак.

Я только отмахнулся.

Кевин пожал плечами и закурил. Сделав длинную затяжку, он начал выпускать дым клубящимися кольцами. Насколько я помню, это произвело на меня изрядное впечатление.

— Мы та-а-акие кра-а-асивые, — между затяжками протянул Кевин, довольно похоже изображая Чико из «Чико и человека». В семидесятые этим занимались очень многие парни, но у Кевина было дополнительное преимущество — лохматая, как у Фредди Принца, шевелюра.

Мы ждали. Кевин курил. С сигаретой он смотрелся очень круто. Что касается меня, то меня ожидало первое в жизни свидание с незнакомкой, и я сомневался, что мой внешний вид соответствует этой затее. Круто я себя, во всяком случае, не чувствовал.

У двух девушек, с которыми мы познакомились на пляже, была подруга.

Именно поэтому я плеснул на себя папиным одеколоном «Хай каратэ», который нашел у него в косметичке вместе с завернутыми в фольгу кондомами. Мои родители занимались сексом. В шестнадцать лет думать об этом мне, совершенно определенно, не хотелось. Тем более что мне самому предстояло свидание со студенткой, которая, наверное, занималась сексом по нескольку раз в день в перерывах между занятиями.

— Где, черт возьми, этот Джерри? — проворчал Кевин, затушив докуренную сигарету в песке на краю потрескавшегося тротуара. — Такие сексапильные девчонки не будут ждать вечно. Они из Филли, [1] черт побери!

Мое сердце забилось быстрее.

Мы познакомились с двумя девчонками из Филли, когда они в полуобнаженном виде лежали на пляже. Джерри Мак-Миллану хватило наглости подрулить к их покрывалу и заговорить чуть ли не цитатой из «Пентхауса»:

— Здесь действительно жарко или все дело в таких горячих девчонках?

Они должны были засмеяться, или застонать, или показать, как их тошнит от таких неуклюжих попыток съема. Но нет. Обе нашли нашего старшего друга весьма привлекательным. В этом они были неоригинальны. Так думали почти все девчонки. Джерри Мак-Миллан был худощав и высок. У него были томные глаза, придававшие ему полусонный вид, сверкающая, тщательно уложенная на косой пробор шевелюра со спускающимися на уши прядями и манера иронично приподнимать бровь.

Как выяснилось, девчонки, к которым вздумалось подкатить Джерри, были совсем не прочь развлечься. Они охотно сообщили ему свои имена, Донна и Кимберли, и местные номера телефонов. Они остановились в мотеле «Бэй-Бриз» с еще одной подругой по имени Бренда. Три студентки в одной комнате. Никаких родителей. Все три наверняка принимали пилюли. В 1975 году многие девчонки глотали противозачаточные таблетки, потому что «все, чего я хочу, — это заниматься с тобой любовью». Во всяком случае, такова была версия хитового сингла Минни Рипертон, без конца крутившегося по радио. Все, кому в то лето было шестнадцать или немногим больше, уже успели расстаться с девственностью.