Чтение онлайн

Слова застряли у него в горле, когда дух Маркворта вырвался из тела и набросился на старика.

Энгресс упал на колени, но тем не менее сумел произнести, хватая ртом воздух:

— Эвелин уничтожил Бестесбулзибара. Они не преступники.

И рухнул замертво на пол Чейзвинд Мэнор. Это видели своими глазами Де'Уннеро и Джеховит, епископ Фрэнсис и еще несколько монахов, включая перепуганного до смерти брата Талюмуса.

Однако в последние мгновения Энгресс испытал чувство удовлетворения. Он пришел прямо к разъяренному Маркворту, признался в том, что сделал, и, доведя его

до бешенства, добился того, что тот убил его почти сразу же, не успев узнать, что свою роль в этом бегстве сыграл и брат Талюмус.

Проникнуть в пещеру можно было, только нырнув в воду, но она оказалась удобной и достаточно большой, чтобы в ней можно было разжечь несколько маленьких костров. Без них всем пришлось бы плохо — плывя сюда, люди промокли до костей; естественно, пострадала и их одежда.

Всю ночь Элбрайн пролежал под одним одеялом с Пони. Поддерживал ее, говорил, как сильно ее любит, старался объяснить, что не сердится за то, что она покинула его, и, конечно, не винит в гибели их ребенка.

И с болью чувствовал, что каждый раз при упоминании ребенка Пони напрягается.

Все в пещере спали урывками, не имея представления, что сейчас, день или ночь. Единственным источником света служили костры, но и те горели еле-еле, поскольку с топливом дело обстояло неважно и взять его было неоткуда. Никто даже примерно не представлял, сколько еще времени придется провести тут.

Элбрайн проснулся первым и лежал, глядя на Пони. Во сне она казалась такой хрупкой — прекрасная молодая женщина, которую он впервые поцеловал на северном склоне Дундалиса в тот злополучный день, когда на деревню напали гоблины, оставив их обоих сиротами. Вспоминал он и то, как впервые увидел ее снова после долгой разлуки, когда она вместе с Эвелином пришла в Дундалис.

Она казалась не менее прекрасной и сейчас, и это поражало его, если учесть все, что ей пришлось пережить за последнее время. Он нежно погладил ее по щеке, и Пони открыла затуманенные сном глаза. Элбрайн придвинулся поближе, собираясь обнять ее, но она внезапно села, и он почувствовал, как напряглось ее тело.

— Успокойся, — мягко сказал он. — На сегодняшний день борьба окончена. Мы незаметно исчезнем…

Она посмотрела на него с таким выражением, точно он предал ее.

— Нет!

— Нам их не победить.

— Может, мне и не нужна победа, — ответила Пони таким холодным тоном, какого Элбрайн никогда не слышал прежде.

Он покачал головой и снова попытался обнять ее. И снова Пони оттолкнула его.

— Я носила ребенка, — сказала она. — Твоего ребенка, нашего ребенка. Маркворт убил его, как прежде моих родителей.

Брат Браумин придвинулся поближе, и только сейчас до Пони и Элбрайна дошло, что у них есть слушатели.

— Пойдем со мной, — предложил Браумин, протягивая Пони руку. — Помолимся вместе. Может быть, это успокоит тебя.

Пони оттолкнула протянутую руку и сердито посмотрела на монаха.

— Маркворт, ваш отец-настоятель, убил мое дитя, мое невинное, еще не родившееся дитя, — резко ответила она.

— Он не мой… — начал было брат Браумин, но пылающая

жаждой мести Пони не слушала его.

— Вы не понимаете всей глубины его зла, — продолжала она. — Я уже однажды испытывала подобное ощущение, в недрах горы далеко на севере. Той самой горы, где Маркворт захватил вас в плен. — Элбрайн удивленно посмотрел на нее. — Да. Он несет в себе то же зло, что и Бестесбулзибар. И поэтому так же силен.

— Но сам-то он человек, — возразил брат Браумин.

— Нет, он гораздо больше чем человек! — воскликнула Пони. — Несравненно больше. В свое время Эвелин спустился во тьму горы Аида, чтобы сразиться с демоном дактилем, хотя и не верил, что сможет победить. Точно так же и я должна сразиться с Марквортом еще раз, чтобы отплатить ему за все причиненное мне зло и освободить мир от его мерзкого присутствия.

— Только не сейчас, — продолжал стоять на своем Элбрайн. — Позже, когда он решит, что ему нечего опасаться, когда рядом с ним не будет Де'Уннеро и целого сонма монахов, короля и Бригады Непобедимых.

Пони смотрела на него, не мигая, но ничего не сказала в ответ.

Время шло. Элбрайн не отходил от нее, но больше они не разговаривали. Он никогда не видел ее в такой ярости, даже когда они прошлым летом освободили кентавра и она рвалась вернуться в Санта-Мер-Абель. Что он мог сделать для своей дорогой возлюбленной? Только одно: постараться удерживать подальше от могущественных врагов, которые жаждали добраться до нее.

Эта задача заметно осложнилась, когда позже тем же утром в пещеру приплыл один из бехренцев.

— Они прочесывают весь город, — сообщил он, отдуваясь и сплевывая на пол воду. — «Сауди Хасинта» покинула порт, но военные корабли бросились вдогонку, обстреляли ее и приволокли обратно на буксире. Капитан Альюмет и многие другие из наших арестованы.

— Именем кого все это делается, короля или церкви? — спросил Элбрайн.

Темнокожий бехренец посмотрел на него, явно не понимая, какое это имеет значение.

— Корабли из флота короля, — ответил он. — Но и монахи хватают людей на улицах. И еще они… — Он замолчал и бросил сочувственный взгляд на Пони, смысл которого остался непонятен. — Ваш маленький крылатый дружок рассказал нам.

— О чем ты? — сердито спросила Пони.

— О трактире, где ты жила, — продолжал бехренец. — Его сожгли до основания. Монахи до сих пор просеивают пепел.

Пони закрыла глаза, и из ее груди вырвался странный звук — не то рычание, не то стон.

— Что с Белстером? — с тревогой спросил Элбрайн.

— Он спрятался, — ответил бехренец, — вместе с теми, кто там с ним работал. Но и они, и все мы опасаемся, как бы их не схватили.

— Приведите его сюда, — сказал брат Браумин.

— Нельзя, — ответил темнокожий. — Даже для меня было рискованно являться к вам — повсюду монахи и солдаты. Советуем бежать при первой же возможности. Уже схвачено столько народу, что, очень может быть, нашим врагам вскоре станет известно об этих пещерах. Опасайтесь незваных гостей. И не просто обычных, во плоти и крови. Монахи с помощью магии могут посылать свой чезчус… — Он замолчал, подыскивая точный перевод. — Свой дух, да?