Демельза
Шрифт:
– Запри дверь на ночь.
Марк встал.
– Хорошо.
Он взял свои вещи и пошел к двери. Прежде чем уйти, он оглянулся на жену, посмотреть, как она сидит при свете единственной свечи. Свет отражался на её бледной коже, бледных веках, темных ресницах, черных волосах. Губы плотно сжаты, а глаз она не подняла. Марк вдруг ощутил ужасный приступ любви, подозрительности и ревности. Вот сидит она - восхитительная, как блюдо с фруктами. Он женился на ней, но мысль, что на самом деле она не для него, зрела в нем уже несколько недель.
– Карен!
– Что?
–
– Не буду, Марк, - она посмотрела ему в глаза, - не открою никому.
Марк ушел, поражаясь, почему она так спокойно восприняла его слова, будто мысль эта её совсем не удивила.
После того как он ушел, Карен длительное время сидела совершенно неподвижно, а затем задула свечу, пошла к двери и открыла её, чтобы она могла услышать колокол на шахте, объявляющий о смене вахт. Когда он прозвенел, она закрыла дверь, заперла её, снова зажгла свечу, унеся её в спальню. Она легла в постель, но заснуть ей не грозило - разум переполняли мысли, а нервы и тело слишком напряжены.
Наконец она села, причесалась, выскребла из коробочки остатки пудры, надела потертый черный плащ, повязала волосы алым платком, что выиграл Марк, и покинула дом. Она шла сгорбившись и тщательно хромая, чтобы обмануть тех, кто мог её увидеть.
В сторожке горел свет. В окне гостиной, как она и ожидала. Свет горел и в одном из окон башенки - Боун готовился ко сну.
Она не постучала в дверь, но на цыпочках протиснулась сквозь ежевику, пока не добралась до освещенного окна с видом на гору. Там она остановилась, чтобы снять платок и встряхнуть волосы. И потом постучала. Некоторое время она ждала, но больше не стучала, поскольку знала, насколько хороший у Эниса слух. Вдруг шторы раздвинулись, и рука отперла окно. Карен обнаружила, что смотрит ему в лицо.
– Карен! Что такое? С тобой все в порядке?
– Да. Я... Я хотела тебя увидеть, Дуайт.
– Иди к парадной двери, я тебя впущу.
– Нет, я тут заберусь, если ты мне поможешь.
Энис протянул руку, она ухватилась за неё и проворно забралась в комнату, он поспешно закрыл и зашторил окно.
В камине потрескивал огонь. Стол, на котором были разложены бумаги, освещали два подсвечника. Энис был в потертой домашней одежде, волосы взъерошены. Он выглядел таким молодым и красивым.
– Прости меня, Дуайт. Я... я не могла прийти в другое время. Марк работает в ночную смену. Я так волновалась...
– Волновалась?
– Да, за тебя. Говорят, ты подхватил лихорадку.
– Ах это, - лицо Эниса прояснилось.
– Я знала, что ты будешь дома во вторник, но не могла прийти, а ты не подал мне знак.
– А как я мог это сделать?
– Ну, ты мог что-нибудь придумать, до того как снова уехал в Труро.
– Я не знал, как работает Марк. Не думаю, что есть какие-то основания беспокоиться обо мне, дорогая. Мы очень тщательно продезинфицировали себя, прежде чем отправились домой. Знаешь ли ты, что даже мой бумажник провонял после посещения этой тюрьмы, и его пришлось сжечь?
– И ты говоришь, что не о чем беспокоиться!
– Приятно, что ты так волнуешься. Благодарю.
– Почему же?
– Карен, прищурившись, посмотрела ему в глаза.
– Марк в шахте на целых восемь часов. А твой слуга в постели.
Он слегка скованно улыбнулся. Вчера, всю дорогу из Труро, а временами и посреди бала, Карен Дэниэл стояла у него перед глазами. Он достаточно ясно понимал, куда заведет эта дорожка, и разрывался между двумя желаниями: остановиться и идти дальше. Иногда он почти решался овладеть ей, как она того и хотела, но знал, что стоит этому начаться, и никто на земле не смог бы сказать, чем это закончится. Эта мысль мешала ему работать.
Он был благодарен прошедшему балу и внезапному освежающему контакту с людьми своего класса. Оказалось, полезно снова увидеться с Элизабет Полдарк, которую он почитал самой красивой женщиной, что когда-либо видел. Полезно встретиться с Джоан Паско и противопоставить её уравновешенное, незапятнанное, непорочное девичество этому своенравному, импульсивному маленькому созданию. Он вернулся сегодня домой в уверенности, что эта невероятная игра с огнем должна прекратиться.
Но после встречи с Карен выбор уже не казался таким легким. Джоан и другие девушки были далеко - юные леди, что являются оплотом этого мира. Карен же была реальной. Он уже познал вкус её губ, жар прикосновения её тела.
– А ты, - произнесла она, будто читая его мысли, - разве ты не хочешь меня поцеловать?
– Да, но затем тебе следует уйти, Карен.
Она быстро скинула плащ и встала рядом, держа руки за спиной, и, почувствовав странную скованность, подняла лицо и полуприкрыла глаза.
– Только один разочек.
Он обнял ее и поцеловал прохладные губы, а она не попыталась вернуть поцелуй. И пока Дуайт ее целовал, пришло осознание, что он скучал по ней всю последнюю неделю, скучал сильнее, чем по чему-либо в жизни.
– Или тысячу, - еле слышно проговорила она.
– Что?
– переспросил Энис.
– Какой приятный огонь, - скосила глаза Карен.
– Зачем мне уходить?
Дуайт знал, что пропал. И она это знала. Он ничего не мог с этим поделать. Он просто поплывет по течению. Просто поплывет.
– Что ты сказала?
– спросил он.
– Или тысячу, или двадцать тысяч. Или миллион. Все твои, если попросишь.
Он взял её лицо в свои руки и сжал в ладонях. В его прикосновении почувствовалась внезапная нежная страсть.
– Если я и возьму, то без спроса.
– Тогда бери. Тогда бери.
Глава четырнадцатая
В субботу утром, второго мая, в одной из верхних комнат Большого Дома состоялась встреча главных дельцов семьи Уорлегганов. Мистер Николас Уорлегган, внушительный, солидный и суровый, сидел спиной к окну в прекрасном шератонском кресле; мистер Джордж Уорлегган примостился возле камина, время от времени постукивая своей тростью по лепным узорам; мистер Кэрри Уорлегган занял место за столом, где просматривал бумаги и сопел.