Чтение онлайн

Лидочка (уходя). Вы не уходите, пожалуйста! — Вы нас не оставляйте…

Нелькин. Господь с вами!.. Я ли вас оставлю?.. Да что я могу для вас? Видите, какое я создание — какая судьба! — Вот и теперь, ну на что я вам годен?

Лидочка. Да неужели же только одне деньги нужны; вы нас любите? — Правда ли?

Нелькин. О, правда! святая, чистейшая правда!.. Этою любовью весь горю, я полон ею, ею только и живу…

Лидочка протягивает ему руку, он покрывает ее поцелуями,

они выходят вместе.

Занавес опускается.

Тарелкин (один).

Тарелкин (стоит у авансцены и в раздумье, посмотрев на часы). Еще несколько минут, и ввалит он к нам с полным возом. Признаться, вижу я дело горячее — хватил тридцать!.. А он и сдался! Стало, дело-то сделал я, ей-Богу, я, — а не он!

Варравин также в раздумье проходит всю сцену, уставляется на Тарелкина и, постоявши несколько минут, удаляется обратно.

…Стало, по-настоящему, по истине от всего куша половина мне!.. Не даст… Да что тут — отрежу ему начистоту, так и даст… В этих случаях что нужно? Характер — да; характер и больше ничего. (Трет руки.) Пятнадцать тысяч!.. Ведь я богат! Как подумаешь, как это странно: был беден, ведь как беден: нет той сумы нищенской — ну — старых панталон, которые были бы беднее меня — и вдруг имею состояние — богат. И слово-то какое увесистое, точно оно на вате: богат. — Приятно! — Нет, что ни говори, а я уважаю этот закон природы; — именно закон природы: потому многочисленные опыты показывают — был беден, ничего не имел — и вдруг богат…

Варравин проходит снова по сцене и, постоявши, удаляется.

Рассвирепеет же и он! — ой, ой, ой, рассвирепеет; — а я в отставку — да мне что?.. Всего я насмотрелся, всего и напробовался… Рвал я цветы на берегах Мойки, вил я венки на берегах Фонтанки — вкусил и сластей Невских! Цветы эти оказались то самое терние, которое Левиафан безвредно попирал ногой; от венков вот что осталось (поднимает парик и показывает совершенно лысую голову), от сластей Невских вставил моржовые зубы! Бог с ним, это величие. Укачу в матушку-Москву — город тихий, найму квартирку у Успенья на Могильцах, в Мертвом переулке, в доме купца Гробова, да так до второго пришествия и заночую.

Варравин показывается опять, слышен шум в передней; Тарелкин кидается к нему.

Ваше Превосходительство! — Он!.. Он!!.. приехал!..

Варравин (очень спокойно). Ну что же? — Примите его, одержите, да мне и доложите.

Тарелкин. Слушаю-с.

Варравин. Да смотрите, как я приказывал, позовите сейчас экзекутора!.. (Уходит в кабинет.)

Тарелкин (бросается к своему столу, садится и листует бумаги). На какого черта ему экзекутор? — Зачем ему эта скотина экзекутор?.. Не понимаю…

Входит

Муромский, несколько согнувшись, тяжело дышит, боковой карман у него туго набит. Тарелкин углубляется в бумаги и, выворотя белки, следит.

Муромский (подходя к Тарелкину). Кандид Касторыч, — а Кандид Касторыч — это я!

Тарелкин. Ах, Боже мой, а я за делами вас и не заприметил.

Муромский. Все в трудах… Можно, что ли?

Тарелкин. Занят — повремените… не угодно ли… (Указывает ему на стул.)

Муромский медленно садится и осматривается. Тарелкин углубляется в бумаги. Молчание.

Муромский. Батюшка, извините меня — нельзя ли стаканчик водицы? — что-то тяжело, горло пересыхает; все вот жажда мучит.

Тарелкин. Отчего же, помилуйте, сейчас… (Встает, в сторону.) Точно перед операцией, все воду пьет. (Уходит.)

Муромский (один). Вот чем кончилось! Боже мой! — все… все… даже и бриллианты!!.. Выходит, что Михайло-то Кречинский мне пророчество писал…

Тарелкин (входит с стаканом воды). А! Петр Константинович, мы ли вам не служим?

Муромский (пьет и обтирает себе лицо). Благодарю вас, благодарю.

Тарелкин (собирая бумаги в кучу). Я вот сейчас пойду с докладом и об вас скажу — да вы, смотрите, недолго, (на ухо) он уж все сделает — будьте покойны.

Муромский. Хорошо, хорошо.

Тарелкин. Ведь у него дел-то гора целая. (Потряхивая бумагами.) Видите! (Идет в кабинет.)

Муромский (один).

Муромский (слабым голосом). Господи (осматривается), как, Даниил, вверженный в ров львиный… вот она, волчья-то яма. (Достает из кармана бумажник и вынимает бумагу.) Ей-ей, — точно пророчество писал… (читает с выражением и ударением)… но бывает уголовная или капканная взятка, — она берется до истощения, догола… (осматривает себя)… догола… производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов… (осматривает обстоящие его шкафы и читает) свод законов… свод законов… так!.. (продолжает) помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, — и в эти-то ямы (опять осматривается) попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый…

Тарелкин (выходя с бумагами). Пожалуйте.

Муромский складывает бумагу, кладет в бумажник и плетется в кабинет.

(Один.) Опять об экзекуторе? Что же он такое сделать-то хочет?.. (Думает.)… Нет, стало, глуп, не понимаю…однако позвать надо. (Уходит в среднюю дверь.)

Сцена — минуту или две остается пустою…. Глубокая тишина….

Тарелкин входит, за ним экзекутор Живец.