Чтение онлайн

— Понятно, — еще раз повторил Хэнк.

— И наконец мы подошли к цели нашего визита. Так вот. Никто из живущих на этой улице не оправдывает убийства, это точно. Надеюсь, ты понимаешь, что мы все — законопослушные граждане, которые стремятся к свершению правосудия. Но ведь никто не бежит в джунгли — знаю, что это слово за последние дни уже набило оскомину, — но тем не менее никто не бежит в джунгли, чтобы повесить охотника за то, что он убил хищного тигра. Никому такая мысль даже

в голову не придет, Хэнк.

— Понятно, — в который раз кивнул Хэнк.

— Хорошо. Итак, что мы имеем. Трое белых мальчиков прогуливаются по Испанскому Гарлему — ты, конечно, согласен, что он является частью джунглей, — и вдруг на них бросается дикое животное с ножом и…

— Одну минутку, Джон, — прервал его Хэнк.

— ..вполне разумным было бы… Что?

— Надеюсь, я тебя не правильно понял. Надеюсь, у меня сложилось неверное впечатление, будто ты пытаешься навязать мне свою точку зрения о том, как вести дело Рафаэля Морреса.

— Что ты, Хэнк, мы никогда бы не позволили себе ничего подобного, и ты это знаешь.

— Тогда зачем вы пришли?

— Спросить тебя, неужели ты серьезно собираешься приговорить к смертной казни трех белых мальчиков, которые — в целях самозащиты — не позволили этому пуэрториканцу…

— Этот пуэрториканец был таким же белым, как ты, Джон.

— Ладно, я оценил твою маленькую шутку, — криво улыбнулся Макнелли, — но мы считаем это дело чрезвычайно серьезным. А мы ведь твои соседи.

— Допустим. И что?

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь представлять обвинение по делу об убийстве первой степени в соответствии с обвинительным заключением, вынесенным Большим жюри.

— Ты попытаешься повесить этих ребят?

— Я попытаюсь добиться признания их виновными.

— На каком основании?

— Потому что считаю их виновными.

— Ты понимаешь, что это означает?

— Что, Джон?

— Это означает, что каждый пуэрториканец в нашем городе сможет совершить преступление и быть уверенным в своей безнаказанности! Вот что это означает!

— По-моему, ты что-то перепутал. Убили-то как раз пуэрториканца.

— Он бросился на них с ножом! И по-твоему, достойных граждан нужно наказывать за то, что они защищают свою жизнь? Или свое имущество? Господи, Хэнк, ты открываешь дверь анархии! Ты прокладываешь путь диким животным для завоевания цивилизованного мира!

— На здании уголовного суда висит табличка с надписью. Она гласит…

— О, пожалуйста, не цитируй!..

— Она гласит: «Там, где кончается закон, начинается тирания».

— Какое это имеет отношение к нашему разговору?

— Ты говоришь о цивилизованном мире. Без закона у нас будет тирания, анархия

и дикие животные. А ты просишь меня отказаться от закона в пользу…

— Я не прошу тебя ни от чего отказываться! Я лишь прошу о правосудии!

— О каком правосудии?

— Правосудие всегда одно! — выкрикнул Макнелли.

— Вот именно. И оно слепо, оно не видит разницы между убитым пуэрториканцем и убитым американцем. Оно только знает, что был нарушен закон.

— Тебе бы понравилось, если бы твоя дочь вышла замуж за пуэрториканца? — вставил Пирс.

— Какая чушь! — отмахнулся Хэнк.

— И все-таки скажи, тебе бы это понравилось?

— Что ты так переживаешь по поводу своего сексуального превосходства? Думаю, мужчины-пуэрториканцы совокупляются точно так же, как и ты, не лучше и не хуже. Я сомневаюсь, что нам грозит опасность. Вряд ли на наш город идут полчища врагов, чтобы завоевать наших женщин!

— Бессмысленно с ним говорить, Джон, — покачал головой Пирс. — Просто бессмысленно.

— Ты можешь делать, что хочешь. — В голосе Макнелли прозвучала угроза. — Я только хотел сказать тебе, Хэнк, что, по мнению всех соседей…

— К черту мнение соседей! — Хэнк встал и стукнул стаканом по столу. — К черту мнение газет, которое, кстати, прямо противоположно мнению этого района. Я еду на этом осле и не хочу свалиться в реку.

— Ты о чем?

— О том, что я буду вести дело так, как считаю нужным, и не желаю слышать никаких намеков или советов! Это ясно?

— Яснее и быть не может. Пошли, Фред. Не сказав больше ни слова, соседи удалились. Из кухни вышла Кэрин.

— Ого! — воскликнула она.

— Да. Пожалуй, выпью еще мартини. Хочешь?

— Да. — Она покачала головой. — Я не думала… Газеты тоже доставляют тебе неприятности?

— Сегодня днем я разговаривал с репортером. И должен тебе кое-что сказать, Кэрин.

— Что?

Он протянул ей стакан.

— Мать одного из парней — Мэри Дипаче — оказалась девушкой… девушкой…

— Которую ты любил?

— Да. — Он немного помолчал. — Газеты постараются раздуть эту историю. Я решил, что тебе нужно знать.

Она молча смотрела, как он подносит стакан к свои губам. Его рука дрожала. Он быстро выпил и налил еще.

— Я же не читаю газеты, — произнесла она.

Он пожал плечами и провел рукой по лицу. За окном Внезапно потемнело, небо закрыли дождевые тучи. Он подошел к широкому окну:

— Дождь начинается.

— Да.

Она смотрела на лицо мужа и видела, как подрагивают его губы.

— Не обращай на них внимания, — сказала она. — На Макнелли, Пирса и всех остальных. Просто делай свою работу.