Чтение онлайн

С некоторым чувством превосходства авторы брежневской эпохи показывали скудную оснащённость чекистов и милиционеров первых лет советской власти. Неопытность, непрофессионализм первых защитников правопорядка контрастировала с компетентным подходом современных асов с Петровки и Лубянки.

Детективы часто и зло пародировали, критиковали – и, честно говоря, было за что – за штампы. Например, фильм Цуцульковского «Три ненастных дня» хочется назвать иначе: «Юрий Яковлев скучает». Видно, как трудно замечательному актёру перебарывать апатию к этой режиссуре и драматургии. Насколько азартнее, сочнее Яковлев озвучивал героя Юрия Коваля – тоже милицейского следователя – в мультфильме «Приключения Васи Куролесова». Своенравных актёров сла-абенькая драматургия утомляет быстро.

Две трёхсерийные экранизации поздних повестей Аркадия Адамова «Инспектор Лосев» (1982) и «Петля» (1983), а также пятисерийная история «Профессия – следователь» (1982) показывают не столько кризис жанра советского детектива, сколько предгрозовую

духоту советского образа жизни. Обаятельный инспектор Лосев лихо дерётся модным каратэобразным стилем, лихо входит в контакт с дамами полулёгкого поведения. В этом фильме вообще было много драк, и даже действовал полупрофессиональный наёмный убийца. Вор на наших глазах обчищает номер воротилы теневого бизнеса в гостинице «Минск». Увы, нынче мы можем судить о ковровых дорожках снесённой гостиницы только по кинолентам… Индустриальный минималистский стиль этой брежневской гостиницы соответствует духу эпохи и фактуре «производственных» будничных милицейских историй. «Петлю» снимали в андроповский год, и это, право слово, чувствуется. Центральную роль угрюмоватого правдолюба следователя Васильева сыграл Леонид Филатов, а инспектор Лосев в этой мрачной картине погибает от шальной пули. Коррумпированный начальник главка (внимание, Андропов у власти!) доводил до самоубийства честную советскую девушку, как водится, идеалистку.

Советский подход к криминальной теме объединяет одно. Этот принцип лапидарно выразил Глеб Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме». И мы обязательно должны видеть его крах, в том числе и моральный, чтобы оценить, как опасно и неуютно преступать закон.

Перестройка «смазала карту будня» – и лет через пять после премьеры мирные милицейские сериалы сразу перешли в разряд ретро. При этом «Место встречи изменить нельзя» с каждым годом горбачёвской перестройки и ельцинских реформ становился всё популярнее: преображённая реальность сороковых привлекала сильнее гиперреализма времён заката советской державы.

Но прежде, чем появляется сценарий, зачастую, выходит книга. Автор лучшего советского милицейского детектива Матвей Давидович Ройзман (1896–1973) был удивительным человеком. Про таких говорят – призванный революцией. Коренной москвич, в 1916 году он поступил на юридический факультет Московского университета. В 1918 работал переводчиком в Красной Армии, вел культурную работу в красноармейских и рабочих клубах.

В 1918–1920 годах он был членом нескольких литературных обществ, Ройзмана приняли во Всероссийский союз поэтов, где работал заведующим издательства. В 1920 году он вошел в литературный орде имажинистов, стал секретарём организованной есенинской «Ассоциации вольнодумцев». Стихи он писал, например, такие – о России:

Ещё задорным мальчикомТебя любил и понимал,Но ты была мне мачехойВ романовские времена.А разве ты не видела,Что золотой пожар возникОт зависти и гибелиИ человеческой резни?Что снеговыми вихрямиКружился выщипанный пухИ сам кружил притихшуюИ сумасшедшую толпу?И я, покорный пасынок,Тужил, что вместе не погиб,Тужил над жёлтой насыпьюЕдиноплеменных могил.И ждал, пока ты, добрая,Придёшь на утренней зареУсталого и скорбногоПо-матерински пожалеть.И вот в пушистом пурпуре,Седая, светлая, стоишь,И слёзы, слёзы крупныеСбегают на глаза твои.Ах, что сказать мне наскоро?Каких же не хватает слов?И я целую ласковоМорщинистый,

спокойный лоб.Ведь я задорным мальчикомТебя любил и понимал,Но ты была мне мачехойВ романовские времена.

весна 1923

Сергей Есенин в окружении имажинистов

О, мне, быть может, и отрадноЗапеть на языке отцовО том, что яхонт виноградаТак ароматен и пунцов.Что так пленительны олениС Ермонской голубой горы,Так чётки притчи и веленьяИ так торжественны пиры.Так целомудренны законыИ первородные грехи,Так любят посох АаронаВоинственные пастухи.И, может быть, в том чья-то милость,Что тело смуглое моёВ славянском городе родилосьИ песни севера поёт.Душа же – белая голубкаИз девственной страны отцов —Грустит о винограде хрупком,Чей яхонт сладок и пунцов.

Он стал заметным и ярким литературным деятелем. В 1932 году на радио с успехом шла его пьеса «Король пианистов», которую поставил знаменитый актёр Осип Абдулов. И вдруг в середине 1930 – он обратился к жанру детектива, в котором переплетались милицейские и шпионские истории. И получилось мастерски! Жаль, что писал он в этом жанре немного. В последние годы работал над воспоминаниями о Есенине – фантастически интересными. Словом, перед нами книга большого мастера. И – его главная удача. А фильм, снятый по этой повести, пожалуй, остаётся одним из лучших в мире кинодетективов.

Арсений Замостьянов,

заместитель главного редактора журнала «Историк»

В распахнутое окно со свистом ворвался ветер. Жесткие листья комнатной пальмы затрепетали с сухим шелестом. Клавдия Федоровна Былинская подбежала к подоконнику, сняла с него пальму, взглянула на небо и закрыла окно. Весь день на синем июльском небе не было ни единого облачка, а сейчас высоко над домами как бы дремал легкий, прозрачный полумесяц. Но с севера наплывали лиловые тучи.

На стенных часах уже без семнадцати минут десять! Муж обещал заехать за Былинской в половине десятого. Они собирались, сделав по пути на вокзал кое-какие покупки, успеть к дачному поезду, отходившему в десять двадцать пять. Видно, опять замешкался на службе – вероятно, вызвал директор треста… В последнее время это случалось часто. Клавдия Федоровна решила ехать одна. Переложив из плетеной сумки в небольшой чемодан кулечки и свертки, она оделась, взяла зонтик и вышла из квартиры.

Еще шумевшие на ступеньках подъезда подростки посторонились. Былинская вышла на улицу. На Тверском бульваре светились в полутьме молочные шары фонарей, бесшабашный ветер вздымал мелкий песок, задорно трепал листья на деревьях. Высоко над городом сияли глазастые звезды. К ним уже подбирался дымящий лохматый край тучи. На углу Пушкинской площади продавщица поспешно складывала букеты цветов в корзину. Ветер рвал из ее рук газету, которой она пыталась закрыть цветы.

Былинская поравнялась с пожилой женщиной. Та шла, наклонив голову, потом повернулась спиной к ветру, закашлялась.