Декамерон 2
Шрифт:
Он уже не инквизитор, но ещё не полноценный Киаф. Промежуточное звено.
Всего лишь человек, опустившийся по уши в грязь Равновесного Мира.
Всю эту чушь вываливать на других он бы не стал.
Так что сказал ровно то, что заготовил:
— Джино Веларди, персекутор. Отряд «Феникс». Я разминулся со своими сослуживцами. Мне нужна помощь…
Больше всего дезертир боялся, что «Гидра» побывала в этой церкви, а капитан Колонна, затаив обиду на предателя, трубил направо и налево,
Имя ренегат взял из головы: всё равно ни у кого, кроме самой Инквизиции и окружения архиепископа, нет подробных списков о контингенте Корпуса.
Лучше перестраховаться, чем угодить в просак.
— Значит, инквизитор? — задумчиво пробормотал сторож. — Надо же…
«Ублюдок не спешит открывать ворота», — заметил предатель.
— Так я и сказал.
Привратник посмотрел на него ещё раз исподлобья.
Испытующе, как если бы от его взгляда лжец должен был затрястись в страх.
Не на того напал. Кураторы — прекрасные лицедеи, так что доля самозванца им никогда не в тягость.
— Жди здесь, — велел сторож, закрывая оконце.
«Разумеется, он ничего не решает. Просто говорящая мебель в прихожей».
Альдред вздохнул тяжело, неспособный как-либо повлиять на ход вещей. Он убрал Прощальную Розу обратно за спину. Прислонился к воротам, укрываясь от дождя, и скрестил руки на груди в ожидании.
Сквозь древесную толщу створок он слышал по ту сторону приглушенную беседу.
Ничего разобрать не сумел. Голоса перекрывал колокольный звон, который уже начал понемногу раздражать.
Кроме того, Флэю показалось, что из глубин церкви доносилась проповедь. По всей видимости, священнослужители тоже населяли этот храм.
— Этот проклятый дождь меня доканает, — проворчал ренегат себе под нос.
Шевелюра напиталась водой и ниспадала на лоб, раздражая его донельзя. Хмурясь, он убрал её пятерней обратно на макушку.
С каждым днём укладка давалась всё труднее: волосы росли будто по часам. Ногти — тоже. Под ними за хождение по мукам в Саргузах скопилась уйма грязи разного происхождения. Сами пальцы перепачкались невесть, в чём.
Гармонисты не приветствовали частые купания. Многие верующие мылись только два раза в жизни: сразу после рождения и перед похоронами.
На Полуострове с гигиеной дела обстояли несколько лучше, чем в остальном Равновесном Мире. По крайней мере, там, где имелись термы, как в Саргузах.
Хотя туда абы кого не пускали.
Если кому и не писан церковный закон, так это богачам. Набрать горячую ванну — удовольствие не из дешёвых. Перед светскими раутами они обязательно нежились в воде, мылили тела, наносили всевозможные лосьоны на кожу — и прочее, и прочее.
К счастью для них, Полуостров кишел парфюмерией
Бедных, то есть, большинства это не касалось. Лучше купить с полсотни буханок хлеба, чем один флакончик парфюма.
Плебеи рождались, жили и умирали в грязи. Шутка ли, сами же её и плодили. Как видел Альдред по пути в церковь, они-то и составляли костяк всякой орды упырей.
Думая о том, насколько он грязный и израненный, Флэй остановился на весьма интересной мысли.
В его голове мигом установились причинно-следственные связи.
Гигиена.
А если точнее, отсутствие таковой первично способствовало распространению заразы в воздухе. Миазмы не возникают на пустом месте — они поражают города, деревни, но не дикую природу.
Иными словами, самые загрязненные участки на теле земли. Те уголки, где скапливаются люди, плодящие нечистоты.
С какой стороны ни глянь, Саргузы были с самого начала обречены пасть жертвой морового поветрия. Хуже всего двойственность, что зиждется на изречениях Церкви.
Так, с одной стороны, священники призывали относиться равнодушно к бренному телу, больше заботиться о будущем души.
А с другой, жрецы беспрестанно разглагольствовали о миазмах в обход врачебных мнений: якобы зловоние — плод людского грехопадения, который множится и липнет к мирянам, чей образ жизни идёт вразрез с религиозной моралью.
«Можно подумать, чиста плоть лишь истинного праведника. Ну да, да ну…»
Эдакий Уроборос.
Вечный порочный круг.
Нерешаемая проблема.
Один фактор в разрезе вирулентности чумы влёк за собой другой, порождая совокупность. И теперь, что бы человек ни делал, рано или поздно мор коснётся и его.
Альдред Флэй явственно прочувствовал это на собственном примере.
Он хмыкнул:
— Пускай так и есть. Что бы это изменило, если бы я об этом додумался раньше? Да ничего в сущности! Дельная мысля приходит опосля. А меня за горло держит сам Бог Смерти. Тут уж без вариантов.
Размышления ренегата прервало копошение у ворот. Перед ним открывали дверь.
Он отлип от створки, оживившись, и прошёл к проёму.
Альдред увидел двоих людей, перекрывших ему путь. Он остановился и внимательно изучил каждого из них с ног до головы.
Всё тот же сторож, оказавшийся кем-то вроде рыцаря.
Быть может, ещё недавно тот верой и правдой служил Герцогу. По крайней мере, доспехи на нём и меч с затейливым навершием говорили о принадлежности к благородному воинству Ларданов.
Другое дело — физиономия, вырубленная топором, которую даже в самой глухой деревне не сыскать.