Дегустатор
Шрифт:
Миранда упала в обморок. Федерико подхватил ее, взял на руки и унес с площади. Горничные Миранды побежали за ними. Зрители, усердно подбадривавшие льва, даже не заметили их ухода. Лев, вцепившись в левое плечо Витторе, немилосердно тряс его. Кровь хлестала во все стороны фонтаном. Когда лев вцепился своей жертве в грудь, толпа зааплодировала. Косточки несчастного хрустнули, как сухие ветки.
С каждым львиным укусом я содрогался так, что в конце концов уже не мог понять, жив я или нет.
— Пускай все колдуны приходят в
Зрители восторженно завопили. Я молчал, опустошенный. Кровь на моих руках пригибала меня к земле.
Как только caccia закончилась, я пошел в покои герцога. Федерико наконец-то был один и облегчался, сидя на горшке. Не дожидаясь позволения, я сразу сказал:
— Ваша светлость! Кардинал Джованни дважды обвинил меня в том, что я занимался колдовством на банкете в Милане.
Федерико пыхтел и стонал. Ему явно не хотелось отвечать.
— Что я могу сделать? — Он встал со стула и огляделся, ища взглядом штаны. — Уйди, мне надо одеться к банкету.
— Ваша светлость, он говорит о том случае, когда мы с вами были в Милане и меня заставили есть кашу. Я не колдовал! Просто Господь прибрал брыластого к себе.
Федерико молчал.
— Ваша светлость…
Он отмахнулся от меня, как от мухи.
— Вы должны сказать ему…
— Нет, не должен! Уйди, я сказал!
— Но…
— Пошел вон! Вон!
Федерико схватился за шпагу, и я убежал. Он бросил меня на произвол судьбы! Меня! Меня, который, как дурак, служит ему не за страх, а за совесть! Который пробует его блюда и спасает от яда! Который так бережно поднимает его вонючую ногу и взбивает ему подушки! Который стоит возле кресла, когда он срет!.. За что? Он чего-то не договаривает. И это явно связано с кардиналом Джованни. Но что именно?
Ночь
Я узнал, что скрывает Федерико! На банкете я сидел рядом с ним — близко, как перо к бумаге, — и тем не менее он упорно отводил от меня взгляд. Миранда тоже, но я ее не виню. Я попросил бы у нее прощения за то, что так ужасно ее подвел, однако у меня нет времени.
В самый разгар банкета, когда на золотых подносах подали жареных кур и голубей, кардинал Джованни произнес речь.
— Любовь — семя жизни, — сказал он. — Есть любовь к семье, человечеству и Богу. Когда одна из них дополняет другую, счастье льется рекой. Благодаря своей большой любви к Миранде герцог Федерико согласился отправиться со своей нареченной в паломничество и получить в Риме благословение папы!
Все наперебой стали поздравлять Федерико, сиявшего от гордости. Я посмотрел на Миранду. Похоже, ее это озадачило не меньше моего. И тут до меня дошло, почему Федерико не разговаривает со мной! Он предал меня! Предал, чтобы исполнить каприз Миранды, о котором она даже вспомнить не может! Федерико думает, что, если он отвезет ее в Рим, как она просила
Когда Джованни сел, все поздравили его за то, что он помирился с Федерико. «Уго, ты покойник!» — сказал я себе. И совершенно потерял контроль над органами чувств. Да и зачем они мне теперь? В голове моей эхом отдавались голоса, словно крики гигантов. Глаза закатились, я ничего больше не видел. Мой изощренный нос, которым прежде я управлял так же ловко, как Граццари — своей кистью, больше не повиновался мне. Я неожиданно учуял не только запах чеснока, лимона, копченого сыра и фенхеля, но также амбры, мускуса и розмарина. Я ощущал, как пахнут бархатные камзолы гостей, их шерстяные рубашки и отороченные золотом подолы. Все вокруг меня судачили о будущей встрече Миранды с папой римским, а я задыхался от смрада немытых волос, пота под мышками, грязи между пальцами ног, дерьма в задницах. Меня чуть не вырвало от вони самодовольства, распиравшего Джованни, глаза слезились от невыносимого зловония похоти, обуявшей Федерико. У меня перехватило дыхание от острого запаха отчаяния Миранды.
Матерь Божья! Что я сделал со своей дочерью? Я принес ее в жертву, чтобы снова обрести вкус к еде!
И тут я почуял еще один запашок. Похороненный под остальными, он змеей выполз из моего желчного пузыря прямо в горло. Это был мой страх. Мое предательство. Моя трусость.
Я сидел, задыхаясь, а гости вокруг пировали. Я воззвал к Господу, и он мне ответил: «На Бога надейся, а сам не плошай». Услышав это, я сразу понял, что мне делать, и повернулся к Миранде… Но ее не было за столом.
— Она вышла из зала, — сказал герцог Орсино.
Миранда стояла во дворе на самом краю скалы, с которой сбрасывали тела покойников. В лунном свете она была так похожа на мою мать, что сперва я принял ее за призрак.
— Миранда! — позвал я.
Она не откликнулась.
— Это еще не конец.
Она посмотрела вниз, в пропасть.
— Нет. Хотя конец скоро.
— Пока есть жизнь, есть надежда.
— Все мои защитники побеждены.
— Я твой защитник!
— Ты? — усмехнулась она.
— Нам и прежде приходилось попадать в переделки.
— Но не такие.
— Миранда! Я обещал твоей матери, что всегда буду заботиться о тебе.
— Прошу тебя, не надо!
— У меня есть план. Как только вас с Федерико обвенчают, пожалуйся на боль в желудке. — Я подошел к ней поближе и понизил голос. — Ты должна сказать герцогу, что у меня есть настойка, которая тебе помогает. — Я придвинулся еще ближе. — Потом ты пойдешь ко мне в комнату и выпьешь то, что я тебе дам.