Деде Коркут
Шрифт:
Кыпчак Мелик был предводителем половцев. Его лагерь размещался на недосягаемой вершине и напоминал орлиное гнездо. У людей этого племени был грозный вид. На них были шубы из шкур диких зверей, на головах — косматые папахи, лица же безволосые. У Кыпчак Мелика тоже было безволосое лицо, а висящая ниже подбородка ленточка бороды делала его похожим на козла.
Трон Кыпчак Мелика помещался на высоком помосте. Помост был очень широкий. Здесь был и трон Кыпчак Мелика, и его ложе. На этом помосте, кроме самого Кыпчак Мелика, было еще девять черноглазых,
Кыпчак Мелик никогда не сходил с помоста. Когда надо было куда-то отлучиться, коня подводили к помосту, и он прямо с трона спрыгивал коню на спину. Сидящие внизу воины стелились под ноги коню Кыпчак Мелика и, пока вождь не проезжал по их спинам, они не поднимали лиц от земли.
Помост был богато изукрашен. Столбы были отделаны дорогими каменьями, края — павлиньими перьями. Всюду висели змеиные шкуры. Племя поклонялось змеям.
Возвращаясь после набегов, Кыпчак Мелик ел и пил с девятью наложницами, развлекался и наслаждался на глазах у всех воинов племени.
Всадник под черным башлыком прискакал сюда. Он не убрал с лица черной накидки, не снял одежды, но обувь снял — пред Кыпчак Меликом можно было предстать только разутым.
Всадник под черным башлыком поклонился Кыпчак Мелику и сказал:
— Эй, Кыпчак Мелик! Что ты праздно сидишь? Хан ханов Баяндур-хан приказал тебе долго жить…
Кыпчак Мелик, оторвавшись от губ черноглазой красавицы, обронил небрежно:
— Знаю! На венец и земли метил Алп Аруз — Лошадиная морда, но занял их сын Салора Газан. Аруз хочет отомстить Газану, поэтому послал тебя ко мне. Но ты скажи Арузу, что время еще не пришло. Если мой змей будет благосклонен ко мне. погублю я Газана, потушу его очаг, свяжу его белые руки за спиной, отрежу его чернокудрую голову, выпущу его алую кровь, разрушу и разграблю его дом и весь край, уведу табуны его коней, стада его верблюдов, отары его овец; красивых девушек приведу сюда, затащу к себе на, ложе! Пусть только время придет…
Когда задули прохладные рассветные ветры, запели сереброгорлые жаворонки, заржали бедуинские кони, когда было не темно и не светло, когда солнце едва коснулось прекрасных гор, Бейрек встал, сел на своего Серого жеребца, выехал на охоту.
Неожиданно перед Бейреком пробежало стадо джейранов. Бейрек кинулся вслед, долго за ними гнался и оказался на Фиалковой поляне — Гыз-Беновша. Смотрит — какое место! Цветы кругом. Лебеди, журавли, турами, куропатки… Студеные воды, рощи, луга…
Видит, в этом-то прекрасном месте, на зеленой траве стоит красный шатер.
— Господи, чей бы это мог быть шатер? — подивился Бейрек.
Он не знал, что этот шатер был пристанищем ясноокой девы. Не знал этого Бейрек, но подогнал свою добычу прямо к шатру. Пристрелил джейрана.
Банучичек увидела это из шатра и сказала няне своей, Гысырджа Енгя:
— Няня, не хочет ли джигит показать нам свое мужество?
Гысырджа Енгя вышла из шатра, поздоровалась с Бейреком.
— Эй, джигит, — молвила она, — удели нам часть этого джейрана.
Бейрек отвечал:
— Я не охотник. Берите себе всего джейрана. Это ваша добыча. Но не в обиду будь спрошено, чей это шатер?
Гысырджа Енгя молвила:
— Джигит, это шатер дочери Бейбеджана — Банучичек. Кровь Бейрека закипела, жилы вздулись, но он учтиво повернул назад. Гысырджа Енгя положила джейрана перед Банучичек.
Банучичёк молвила:
— Няня, что это за джигит?
Гысырджа Енгя отвечала:
— Ей-богу, госпожа, этот воин на сером жеребце — добрый джигит.
Банучичёк молвила:
— Эх, няня! Мой покойный отец говаривал: я выдам тебя за Бейрека на Сером жеребце. А вдруг это он и есть? Позови его, я расспрошу, кто он таков.
Гысырджа Енгя позвала, Бейрек вошел. Банучичёк закрылась чадрой, стала спрашивать:
— Откуда ты родом, джигит?
— Из края Баят — страны огузов.
— В краю Баят кто ты таков? Кто твой отец?
— Я сын Бейбуры — Бамсы Бейрек.
— За каким делом ты пришел, джигит?
— У Бейбеджана есть дочь, пришел на нее поглядеть.
Банучичек молвила:
— Не такая она девушка, чтобы показаться тебе. Но я няня Банучичек. Давай выедем вместе на охоту. Если твой конь обгонит моего коня, он обгонит и ее коня. Вместе выпустим по стреле. Если твоя стрела мою обгонит, то и ее стрелу обгонит. А затем поборемся с тобой. Если ты меня одолеешь, то одолеешь и ее.
Сели на коней, выехали на простор, пустили коней вскачь. Конь девушки обошел коня Бейрека. Выпустили стрелы. Стрела девушки обогнала стрелу Бейрека.
Девушка молвила:
— Знай, джигит, никто еще не обошел моего коня, никто не опередил моей стрелы. Теперь давай поборемся.
Бейрек спешился. Схватились они. Обхватили друг друга подобно двум богатырям. То Бейрек поднимает девицу, хочет бросить ее на землю — девушка выворачивается. То девушка поднимает Бейрека, хочет бросить его на землю он высвобождается.
Бейрек подумал: «Если эта девица одолеет меня, то среди огузов уделом моим будут насмешки и обиды». Он крепко обнял девушку, прижал к груди. Она противилась, но Бейрек обхватил ее стан, достал кинжал, приблизил острие к ее горлу.
Девушка молвила:
— Джигит, я дочь Бейбеджана — Банучичек!
— Эх, госпожа! Когда среди наших девушек-невест зайдет разговор, ты небось встанешь и начнешь хвастать: мол, я обогнала коня Бейрека, моя стрела обогнала стрелу Бейрека — и опозоришь меня. Глаз мой от тебя отвернулся, сердце отошло. Убью тебя!
Банучичек молвила:
— Мой джигит! Хвастать муж должен, он — лев! Хвастать женщине не пристало. Похваставшись, женщина мужчиной не станет. Под одним кровом я с тобой не спала, под красным пологом не шепталась. Пусть знает земля, пусть знает небо: я — твоя нареченная, пожалей меня, джигит!