Дебютантки
Шрифт:
— Давайте Шопена! Я обожаю Шопена, мадемуазель!
— Очень хорошо, тогда Шопен.
Пока Крисси играла, учительница клала руки ей на плечи, трогала ее щеку, отводила челку с глаз. Когда у Крисси что-нибудь получалось особенно удачно, целовала ее в знак одобрения.
Крисси разрешили проводить свободное время в компании мадемуазель Жаклин. Они ходили по улочкам Старого Города, рассматривали бронзовый монумент, воздвигнутый в память основателя города, бывали в различных музеях и известных храмах, катались на лодке по озеру Св. Лаврентия и по реке. Крисси была вне себя от счастья.
В декабре она получила письмо от тети
«Дорогая Крисси!
Очень рада была услышать от мадемуазель Перигор о твоих успехах. Наконец-то ты взялась за ум. Я пишу тебе эту коротенькую записочку с тем, чтобы сообщить, что я не поеду этой зимой в Палм-Бич. Так что тебе будет лучше остаться на каникулы в школе. Мои комнаты в «Плазе» не позволят тебе там разместиться. Мне удалось только договориться о Гвенни и Харди (можешь себе представить, как переполнена сейчас гостиница). Руби едет в Виргинию погостить у приятеля. Мадемуазель Перигор заверила меня, что тебе разрешат остаться на каникулы в школе. А может быть, тебе удалось с кем-нибудь подружиться и, возможно, тебя пригласят погостить. Именно для этого и нужны друзья. Не удивляйся, когда получишь небольшую посылочку к Рождеству. Желаю весело провести каникулы.
Целую.
Тетя Гвен».
Крисси не была ни расстроена, ни удивлена. Она побежала рассказать о письме Жаклин, которая немедленно заявила, что попросит разрешения взять Крисси на каникулы к себе домой в Квебек.
Мадемуазель Перигор с радостью согласилась. Всегда грустно видеть этих малышек, оставленных на каникулы в школе, — конечно, им лучше быть в лоне семьи или друзей. Кроме того, ей совершенно не хотелось задерживать здесь штат прислуги и поваров.
Дом Жаклин Пайо, унаследованный ею от матери, умершей несколько лет назад, был довольно причудливым сооружением, расположенным на узенькой кривой улочке. Для Крисси, которая никогда не видела ничего подобного, было очень интересно изучать дом. Днем они где-нибудь бродили или катались на забавной двухколесной коляске. Они осматривали всевозможные исторические места: равнину Абрахама с памятниками Вульфу и Монкалму, городские ворота и башни Мартелло, францисканскую часовню, собор Нотр-Дам де Виктуар и, разумеется, усыпальницу святой Анны де Бопре, возле которой нередко происходят чудеса исцеления. Они обычно обедали в небольших ресторанчиках или в знаменитом «Шато Фронтенак», где Крисси сама заказывала кушания, демонстрируя своей обожаемой Жаклин, как хорошо она научилась говорить по-французски.
По ночам было очень холодно, и Крисси спала в одной кровати с Жаклин в ее комнате под теплым пуховым одеялом и самодельными покрывалами, прижавшись к теплому телу учительницы. На вторую ночь Жаклин расстегнула свою белую фланелевую ночную сорочку и прижала Крисси к груди.
— Пососи, мое дитя, — прошептала она, и Крисси приникла к розовато-коричневому соску, представляя, что она младенец, лежащий у материнской груди, и надеясь получить от этой белой груди поддержку, нектар гардений.
Она отняла рот от груди и посмотрела в лицо «матери». Глаза Жаклин были прикрыты, ресницы отбрасывали длинные тени на бледные щеки: комната освещалась лишь лунным светом. Жаклин протянула к Крисси обе руки и, схватив ее за голову, крепко поцеловала в губы, проталкивая
— Моя любимая малышка, — выдохнула ее «мама».
Крисси почувствовала, как ловкие быстрые пальцы Жаклин стали стягивать под одеялом ее ночную рубашку.
— Ты моя малышка, — шептала Жаклин, целуя ее трепещущее тело, покрывая поцелуями и недавно наметившиеся бугорки грудей, и мягкий живот, и бедра.
Вскоре Крисси забыла о холоде, вскоре все ее тело сотрясалось и вздрагивало, она издавала тихие крики и стоны. И поцелуи, поцелуи… всю ночь напролет…
— Я обожаю тебя.
— И я обожаю тебя.
Они очень весело проводили время, изучая разные незнакомые места и осматривая достопримечательности, однако Крисси не могла дождаться, когда наконец наступит ночь и ее «мама» придет к ней и будет любить ее.
Крисси умоляла Жаклин не возвращаться в школу. Почему бы им не остаться навсегда жить в этом доме?..
Жаклин весело засмеялась:
— Мы еще вернемся сюда, радость моя.
Мадам Миньон, делая ночной обход, не обнаружила Крисси в своей комнате. Ей не хотелось будить мадемуазель Перигор, но что она могла поделать? Она не нашла Крисси ни в одной из комнат ее соучениц. Она не хотела нести ответственность одна.
Директриса была недовольна.
— Возможно, ей приснился страшный сон и она побежала в комнату своей любимой учительницы. Я совершила ошибку, позволив ей попасть в такую зависимость от этой женщины.
Она надела халат.
— Пойдем посмотрим, так ли это. Если нет, то лишь Господь Бог знает, где она.
Обе женщины поднялись на пятый этаж, где располагались комнаты учительниц. Этот подъем не улучшил настроения директрисы.
— Что это за дела, что она — маленькая, что ли, чтобы бегать по каждому поводу к своей учительнице! Я намерена помочь этим девочкам вырасти в богобоязненных, сильных женщин, разве не так?
— Да, да, мадемуазель Перигор, вы правы.
— Я накажу девчонку, а с мадемуазель Пайо серьезно поговорю. Вот увидите.
Директриса не признавала в доме никаких замков. И поэтому, когда она услышала, как из-за дверей комнаты учительницы музыки раздаются тихие стоны, она распахнула дверь.
— О Боже, — только и могла она произнести, откинувшись на стоящую позади мадам Миньон, пытавшуюся заглянуть через плечо начальницы в комнату.
— О Боже, — отозвалась мадам Миньон.
Девочка и ее учительница музыки вместе лежали в узкой кровати. Женщина целовала извивающуюся девочку между ног, руки девочки ласкали грудь женщины, голова ее откинулась, рот был полуоткрыт.
Мадемуазель Перигор буквально швырнула Крисси в свою личную часовню, где заставила ее истово молиться перед изображением Иисуса и Святой Девы на коленях, потому что она согрешила. Она отправила телеграмму Гвен Марлоу, требуя ее немедленного приезда.
Спустя три дня в школе распространилось известие о том, что Жаклин Пайо вернулась в свой домик и повесилась на чердаке. Мадемуазель Перигор передала эту новость Крисси через прислугу.
Крисси провела в часовенке три дня и три ночи — днем она, дрожа от холода, стояла на коленях перед изображениями Святой Девы и ее Сына, а ночью спала на полу под грудой тряпья — по мысли директрисы это должно было помочь ее раскаянию. Когда она услышала о смерти ее ближайшего друга, она обернулась в сторону кроткой, молчаливой Марии и воскликнула со слезами: