Даймон
Шрифт:
Оказывается, он все видел? Когда?!
Удивиться, как следует, по-настоящему, Алексей не успел.
Звонок! В дверь? В дверь.
— Объясняться будешь сама.
— Не повторяйся, Хорст. Ты очень смелый, я знаю. Лучше пока спрячься… Как там наш?
— Доходит.
Дорожка 6 — «Белая армия, чёрный барон»
Исполняет ансамбль под управлением А. Александрова (запись 1938
(2`36)
Файл включён в подборку только из-за качества аранжировки и исполнения. В остальном же — поучительный пример истинной расправы с хорошей песней. Половина куплетов выброшена, припев искажён. К сожалению, запись подлинного варианта («С отрядом флотским товарищ Троцкий…») найти пока не удалось.
Музыку Алёша решил дослушать из принципа. Заодно и картинки досмотреть. Интересно все-таки! Правда, с картинками некая странность случилась. После очередной — два лица, мужской и женское, из ленточек-шкурок сложенные — экран потемнел, выстрелил полосой оранжевых мерцающих пятнышек. Всего на миг, не иначе сбой какой. И — снова картинка. Чёрные фигуры, одна возле другой, жутковатые, странные, а присмотришься…
А ведь эти двое, Хорст с Женей, боятся!
Сзади о чем-то говорили — негромко, но очень твёрдо. Алёша не прислушивался. И так ясно — медведь пришёл. Странно только, почему Жениного предка Профессором кличут? Может, он профессор и есть (книг сколько, ого!), но подобные прозвища только в детском саду бывают. Обзывают так очкариков — и зануд-«вумников». А ещё в анекдотах про студентов: «А это уже второй вопрос, профессор!».
Боятся! Нашкодили — только как? Программу с картинками без спросу запустили — или…
Снова пятнышки — слева направо, в несколько рядов, переливаются, текут. Оранжевое на чёрном, красиво!..
И музыки нет. Вроде как метроном, только далеко очень.
— Сейчас закончится. Можешь телеграмму послать.
Женя снова рядом — слева, как и в машине. Как подошла, не заметил даже. Покосился Алёша на ту, что с носиком, очки на собственном носу поправил. И телеграмму можно — прямо в Европейский Суд. Зверски избит при защите демократии, подвергнут издевательствам посредством формалиста Эшера…
— Несколько секунд тебя будут слышать. Вслух не надо, про себя говори. Только чётко, слова отделяй.
Ничего Алексей не понял — и как понять такое? Кто услышит? Пыль в компьютере? У них что, пыль телепатическая?
С другой стороны… Если тут музычкой лечат, картинками реанимируют…
Ничего не болит! Ничего не болит!
…Почему бы и нет? Всем, всем, всем, демократия в опасности!.. А впрочем, хрен с ней, с демократией, обойдётся. И так
Поглядел Алёша, борец за общечеловеческие ценности, на чёрный экран, ухватил зрачками неверные оранжевые огоньки. Про себя, значит? Слова отделять? Ладно!
— Не — хочу — больше — быть — идиотом! — Хочу — идиотами — командовать!
Проговорил — даже губами не двинув. Поразился. На экран взглянул.
Погас экран. Пусто!
— Пошли — Женя рядом вздохнула. — С папой познакомишься. Только умойся сперва.
Умыться? Так у него же кровь на лице!
Профессор и вправду профессором оказался, самым настоящим. Даже знакомым. Свой, университетский, хоть и не с родного истфака. Но и у них читает — спецкурс на одной из кафедр, кажется. Имени-отчества Алёша не знал, потому и вспомнить не пытался. Но поздоровался смело:
— Добрый день!
С первого же курса себя приучил. Не «здрасьте!», а именно «добрый день!» — или «вечер», по обстановке. Солиднее как-то.
— Добрый вечер, Алексей!
Значит, уже вечер. В пикет, телевидение родное защищать, с утра вышли Быстро как!
Знакомились очень официально, словно на приёме. Женя, как Алёша из ванны выбрался, лично в комнату провела, представила. Пиджак Профессор уже снял, но и в рубахе с галстуком выглядел очень внушительно. Не потому, что весу много, такого как раз и не наблюдалось. Профессора не только толстые бывают и не только худые. Это больше в кино, где вся интеллигенция вроде клоунов цирковых — мекают, экают, надевают вместо шляпы сковороду, улицу правильно перейти не могут. Нормальные профессора тоже встречаются. Иногда.
…Этот из нормальных. Под пятьдесят, а крепкий, рост хоть и не с Хорста, но его, Алексея, точно повыше. Накачанный, мускулы даже сквозь рубаху видны. Ка-а-ак двинет! Разве что бородка интеллигентская, словно у товарища Троцкого, так бороды сейчас в моде.
И очки на носу. Такие, как у дочки. Семейные!
— Мне уже все рассказали. Садитесь, Алексей!
Сел, не стал спорить — прямо в кресло у телевизора, потому как знакомиться в другую комнату привели, побольше. Диван, кресла, на стенах не гравюры, а цветные фотографии.
Аквариум — на столике возле окна. Без воды.
Алексея в кресло усадили, сам профессор в соседнем устроился, а Хорст с Женей как стояли, так и стоять остались, чуть ли не по стойке «смирно». Молчат, не переглядываются даже. Что-то это Алёше напомнило, чуть ли не старую картину «Допрос коммуниста».
Только кто из них коммунист?
Профессор помолчал, пальцы крепкие сцепил, посмотрел в тёмное окно. И Алёша не удержался — тоже взглянул. Ничего — только ветки голые. Летом, поди, листва весь свет застит!