Чтение онлайн

Оказывается, он все видел? Когда?!

Удивиться, как следует, по-настоящему, Алексей не успел.

Звонок! В дверь? В дверь.

— Объясняться будешь сама.

— Не повторяйся, Хорст. Ты очень смелый, я знаю. Лучше пока спрячься… Как там наш?

— Доходит.

Исполняет ансамбль под управлением А. Александрова (запись 1938

г.).

(2`36)

Файл включён в подборку только из-за качества аранжировки и исполнения. В остальном же — поучительный пример истинной расправы с хорошей песней. Половина куплетов выброшена, припев искажён. К сожалению, запись подлинного варианта («С отрядом флотским товарищ Троцкий…») найти пока не удалось.

Музыку Алёша решил дослушать из принципа. Заодно и картинки досмотреть. Интересно все-таки! Правда, с картинками некая странность случилась. После очередной — два лица, мужской и женское, из ленточек-шкурок сложенные — экран потемнел, выстрелил полосой оранжевых мерцающих пятнышек. Всего на миг, не иначе сбой какой. И — снова картинка. Чёрные фигуры, одна возле другой, жутковатые, странные, а присмотришься…

А ведь эти двое, Хорст с Женей, боятся!

Сзади о чем-то говорили — негромко, но очень твёрдо. Алёша не прислушивался. И так ясно — медведь пришёл. Странно только, почему Жениного предка Профессором кличут? Может, он профессор и есть (книг сколько, ого!), но подобные прозвища только в детском саду бывают. Обзывают так очкариков — и зануд-«вумников». А ещё в анекдотах про студентов: «А это уже второй вопрос, профессор!».

Боятся! Нашкодили — только как? Программу с картинками без спросу запустили — или…

Снова пятнышки — слева направо, в несколько рядов, переливаются, текут. Оранжевое на чёрном, красиво!..

И музыки нет. Вроде как метроном, только далеко очень.

— Сейчас закончится. Можешь телеграмму послать.

Женя снова рядом — слева, как и в машине. Как подошла, не заметил даже. Покосился Алёша на ту, что с носиком, очки на собственном носу поправил. И телеграмму можно — прямо в Европейский Суд. Зверски избит при защите демократии, подвергнут издевательствам посредством формалиста Эшера…

— Несколько секунд тебя будут слышать. Вслух не надо, про себя говори. Только чётко, слова отделяй.

Ничего Алексей не понял — и как понять такое? Кто услышит? Пыль в компьютере? У них что, пыль телепатическая?

С другой стороны… Если тут музычкой лечат, картинками реанимируют…

Ничего не болит! Ничего не болит!

…Почему бы и нет? Всем, всем, всем, демократия в опасности!.. А впрочем, хрен с ней, с демократией, обойдётся. И так

пострадал за неё, родимую.

Поглядел Алёша, борец за общечеловеческие ценности, на чёрный экран, ухватил зрачками неверные оранжевые огоньки. Про себя, значит? Слова отделять? Ладно!

— Не — хочу — больше — быть — идиотом! — Хочу — идиотами — командовать!

Проговорил — даже губами не двинув. Поразился. На экран взглянул.

Погас экран. Пусто!

— Пошли — Женя рядом вздохнула. — С папой познакомишься. Только умойся сперва.

Умыться? Так у него же кровь на лице!

Профессор и вправду профессором оказался, самым настоящим. Даже знакомым. Свой, университетский, хоть и не с родного истфака. Но и у них читает — спецкурс на одной из кафедр, кажется. Имени-отчества Алёша не знал, потому и вспомнить не пытался. Но поздоровался смело:

— Добрый день!

С первого же курса себя приучил. Не «здрасьте!», а именно «добрый день!» — или «вечер», по обстановке. Солиднее как-то.

— Добрый вечер, Алексей!

Значит, уже вечер. В пикет, телевидение родное защищать, с утра вышли Быстро как!

Знакомились очень официально, словно на приёме. Женя, как Алёша из ванны выбрался, лично в комнату провела, представила. Пиджак Профессор уже снял, но и в рубахе с галстуком выглядел очень внушительно. Не потому, что весу много, такого как раз и не наблюдалось. Профессора не только толстые бывают и не только худые. Это больше в кино, где вся интеллигенция вроде клоунов цирковых — мекают, экают, надевают вместо шляпы сковороду, улицу правильно перейти не могут. Нормальные профессора тоже встречаются. Иногда.

…Этот из нормальных. Под пятьдесят, а крепкий, рост хоть и не с Хорста, но его, Алексея, точно повыше. Накачанный, мускулы даже сквозь рубаху видны. Ка-а-ак двинет! Разве что бородка интеллигентская, словно у товарища Троцкого, так бороды сейчас в моде.

И очки на носу. Такие, как у дочки. Семейные!

— Мне уже все рассказали. Садитесь, Алексей!

Сел, не стал спорить — прямо в кресло у телевизора, потому как знакомиться в другую комнату привели, побольше. Диван, кресла, на стенах не гравюры, а цветные фотографии.

Аквариум — на столике возле окна. Без воды.

Алексея в кресло усадили, сам профессор в соседнем устроился, а Хорст с Женей как стояли, так и стоять остались, чуть ли не по стойке «смирно». Молчат, не переглядываются даже. Что-то это Алёше напомнило, чуть ли не старую картину «Допрос коммуниста».

Только кто из них коммунист?

Профессор помолчал, пальцы крепкие сцепил, посмотрел в тёмное окно. И Алёша не удержался — тоже взглянул. Ничего — только ветки голые. Летом, поди, листва весь свет застит!