Чтение онлайн

— Тихо, бабуня. Понял. Не озоруй. И не гляди, как змея из-за пазухи.

— Я тебе погляжу сейчас! Я тебе погляжу!

— Чужой я. Нездешний. Доходчиво объясняю? Проездом, случайно — вот, смотри, каска, шлем.

Она замахнулась тряпкой.

— Глаза бы вас, чертей, не видали!

Андрей отскочил как ошпаренный.

— Всё, бабуль, всё. Меня здесь не было. Поняла?

В местном маленьком магазине краснощекая продавщица, уложив на прилавок груди, распирающие ее белый халат, судачила

с товарками — как раз по интересующему его делу.

— Небось из Жигалова кто.

— Да ну.

— Двоих разом.

— А ты сама-то видела?

— На страсть такую глядеть.

— И я. Нюрка бегала, а я не могу. Померла бы от страха.

— Маня Вострикова рассказывает, одному полбашки отсекли. А второму грудь проломили.

— Молоденькие совсем.

— Ох, бабоньки, что на свете творится…

— И не говори. Раньше такого не было.

Андрей потоптался у прилавка, послушал и незаметно вышел.

По утоптанной дорожке, надвое перерезающей поле, он зашагал в сторону озера, к лесу, где толпились зеваки и стоял милицейский уазик.

На ходу снял куртку, скатал и засунул под ремень. Каску положил между картофельных грядок и приметил место — яркая, чего маячить. Чем ближе подходил, тем сильнее волновался. Вроде не трус, а страх до костей пробирает. Лезет под рубаху, ничем не выгонишь. И ноги как будто идти не хотят.

Поле по дуге окружал подростковый лесок. Левее, как на взгорок поднялся, увидел озеро — небольшое, уютное, как бы к лесу ластится. Берега утоптанные, сходы к воде широкие. Общипанные редкие кустики. Живое, значит, купаются. «Скорая» на дороге. А милиция — на той стороне, в ложбинке, где трава не повяла. Метрах в сорока — голоса приглушенные, бригада следственная, фотографируют. А правее, в болотце, что за ложбинкой, обхватив деревья, пристроились на кочках пацаны деревенские, женщины в колпаках и фартуках, похоже, поварихи или официантки из соседнего дома отдыха, и прочий люд — поглазеть. Возле милицейской машины, видимо, следователь, разговаривает с каким-то мужиком с длинной, до середины груди, окладистой бородой, похожим на монаха. В сером длиннополом плаще и зеленой шляпе он странно выглядел на фоне собравшихся. «Псих какой-нибудь, — подумал Андрей. Наверно, сторож или истопник».

— Эй, шкет! — из-за дерева, чтобы не привлекать внимания, Андрей окликнул и пальчиком приманил к себе деревенского паренька, из кустиков наблюдавшего за происходящим.

— Не знаешь, чего тут?

— Убийство, — прошептал паренек. — Двух сразу.

— Женщин?

— Не. Городских, дачников.

— Пенсионеров, что ли?

— Не. Старики летом ездили. И то редко. А как лето кончилось, эти стали. Они с позапрошлого года у Матрены дом откупили, перестроили, ну и ездили. Молодые еще. Один — сын. Может, по двадцать лет только. Или по девятнадцать. Максим, а другой Славка. Мы у них музыку через забор слушали.

— И как тебе записи?

— Класс.

«Малый, — подумал Андрей, — тупой и крепкий, как лозунг».

— Пойдем, —

предложил пареньку, — поближе посмотрим.

— Не, — замотал тот нечесаной головой.

— Пойдем. Чего ты?

— Что я, совсем, что ли?

— Покойники, они смирные.

— Вот сам и иди.

— А где третий? — спросил Андрей.

— Чего? — не понял парнишка.

— Мне старуха в магазине сказала. Трое их было. На джипе.

— Слушай их больше. Брехня. Машина, точно, стояла.

— Светлая?

— Белая, а по бокам грязная. Нет. Двое их. Может, и третий был, но я не видел. Мы на великах гоняли. В субботу и воскресенье.

— Подсматривать — нехорошо.

— Больно надо. У них музыка хорошая.

— А машина? Давно уехала?

— Она разве… уехала?

— Не заметил?

— Мы на карьер купаться ездили.

— А когда их угробили-то? Сегодня?

— Точно не знаю. Недавно. Вчера мы тут проезжали. Темнело уже. Сторож с собакой гулял, и больше никого. Этих убитых тогда еще не было.

— Ладно, дай пять, — сказал Андрей. — Дрожи дальше.

Он пожал его потную вялую кисть. И отошел.

Точно — они. Штаны Максима, клетчатые. Он часто в них ходил. Голова то ли есть, то ли нет, непонятно. Колеса мешают, люди. Далековато. А может, в выемке так лежит. У Славки колено голое. Лицо, голова — всё под коркой кровяной, и трава вокруг грязная, бурая.

Подкрался поближе, но милиционер заметил и отогнал.

— Нельзя. Уходите.

— Вот сволочи, — ругнулся Андрей. — Кто их?

— Проходи, парень. Нельзя. Уходи отсюда.

— А кто их? Нашли?

— Я кому сказал?

— Ухожу, ухожу.

Пухлая сизая туча, нависая над озером, угрожала дождем.

Небо меркло.

В сыром полуподвальном помещении, приспособленном для занятий атлетической гимнастикой, не выветривался запах плесени и пота.

Ребята взмыленные.

Севка жал с груди, лежа; по блинам — килограммов семьдесят. Иван качал на тренажере спину.

— Обожди, — сказал он, заметив в дверях Андрея.

— Работай, работай.

Яшка сидел в углу на своей тележке и с пола заваливал на обрубки пудовую гирю.

Андрей поставил рядом с ним коробку с курткой. Потрепал за кудри.

— Тебе. От всех нас. С годовщиной.

Яшка смутился.

— Спа… па… сибо, — когда волновался, он сильно заикался. — Раз… разз… денешься?

— В душ с вами схожу. Не отвлекайся.

Обошел зал, посмотрел, как работают другие. Поздоровался за руку с тренером.

— Сачкуем?

— Дела, Олег Матвеич.

— Дела у прокурора, Андрей. Если для тебя что-то важнее — прощай.

— Крутой у вас характер, Олег Матвеич.

— Только так.

— Сам не уйду ни за что. Пока не прогоните, помозолю вам глаза.

— Канителиться не в моих правилах. Даже с тобой.

— Знаю, Олег Матвеич. Вы уже говорили.

Андрей разделся и в душевой занял дальний отсек.

— Здорово, командир! — Севка влетел первым. — Где пропадал? Мы тебе целый день названивали.