Давид
Шрифт:
– Да! Это – я! – признался политик.
– А… Ведь есть же процедура досмотра, атрибуции художественных ценностей с занесением в реестр. Нужен второй представитель, точнее – несколько представителей, – пытался грузить информацией философ.
– Да отстань ты! – И политик полез резко срывать картины.
– Прекратите, что вы делаете! Нужны специальные рабочие, стремянки, лестницы, инструменты – пассатижи, резак, ножницы… – парировал философ.
– Смотри не подавись знаниями! – злобно, с ожесточением, рьяно огрызался политик и продолжал лезть на стены.
– Не
«А ведь верно, черт, он прав!» – И политик медленно осел и прекратил срывать картины.
– А что же делать?
– Погодите, погодите, надо остыть, все на нервах… – Задыхаясь, философ снял очки и стал их протирать.
– Для начала расскажи нам, откуда у тебя это богатство, – спокойно задал вопрос трансгендер. – Наверное, опять афера? У вас там в партиях всегда аферы… Одно и то же… Одно и то же… Каждый день… Никакой красоты в душах! Где же быть тут красивому телу? А нигде! Совесть грязная – страх заедаешь в ресторанах ведрами еды… А я, наивный дурачок, душу тут перед ним расковыривал, про Аполлона рассуждал, про идеальный пресс мечтал! Все как всегда, – трансгендер продолжал качать мускулы рук.
– Да… Это… Из арестованных картин… Подпадают под предметы роскоши… – начал неохотно политик.
– Так… Продолжай… – тихо проговорил трансгендер.
В галерее воцарилась полная тишина.
– Ну… Вы знаете, что… в мире неспокойно… в каких-то местах… и это… это… – Он встал и замолчал, как осел.
– Это картины в залоге из арестованных, – продолжил мысль трансгендер.
– Это как? – спросил музыкант.
– Ну… У русских олигархов отобраны под арест по всему миру, потому что они, русские олигархи, поддерживают правительственный, недружественный нам режим, – выдавил из себя политик. – Со всяких там выставок, на таможнях, в галереях. Аресты.
– Да!
– Так… Уже яснее. А документы на них как оформлены? – задал следующий вопрос трансгендер.
– Никак. С таможенником выпили в аэропорту Даллеса…
– Вы смотрите, да ты нас в политику втягиваешь?! – агрессивно задал вопрос музыкант. – Мне проблемы с законом не нужны! У меня перелеты по всему земному шару…
– Да погоди ты, музыкант, – остановил его трансгендер. – В общем, ты в преступном сговоре с властями штата?
Политик горестно кивнул.
– Так…
Все вдруг ясно и отчетливо поняли – надо бежать из галереи, надо бежать с острова. А куда бежать? Санитарная зона! Расстрел!
– Здесь неподалеку от галереи шахта с ракетами… – уйдя в себя, промычал политик и спрятал глаза.
Воцарилось немое безмолвие стен. Даже стены замолчали…
Первым из «комы» вышел трансгендер.
– То есть ты хочешь сказать, что это был план? У тебя изначально был план? Ты нас сюда специально заманил? – Догадка, как молния, пронзила мозг трансгендера. Он опустил штангу из книг. Взял полотенце и начал им обтираться.
– Ты нас испытываешь, как подопытных обезьян?
И все сгрудились
– Это не я.
– А кто? Кто, скажи нам, заставил тебя собрать нас здесь всех вместе?! На верную погибель! – кричали все трое.
Политик закрыл себя руками, боясь, как бы его не побили.
– Меня заставили!
– Кто? Назови имя!
– Назови имя! Кто? Скажи нам!
– Назови по-хорошему, – произнес трансгендер. – Иначе философ сейчас внесет поправку в наш устав: «Любого, кто отступится от клятвы верности гедоническому ордену “Греческий сувенир”, ждет казнь».
– Философ… – повелительно потребовал трансгендер.
– Я записал…
– Ну что? Политик, говори! Кто тебе нас заказал?
И трое встали в круг позора и казни, обрамляя ссутулившееся тело политика.
– Трансгендер, – в отчаянии начал политик. – Ты же умный, ты все понимаешь…
– Допустим. Расскажи нам, кто ты есть на самом деле. Бежать тебе некуда – тебя бросили свои же подыхать в этом дерьме вместе с нами. Один – телесно красивый. Эталон красоты. Другой – величайший композитор тяжелой музыки. – И на этих словах музыкант встрепенулся. – Да, да, я узнал тебя, музыкант! Ты знаменит своей музыкой «Вечерний ноктюрн»! Я слушал его очень часто… Дальше. Третий – философ. Философ как футурист, как мыслитель будущего! No-no FUTURE! NO FUTURE! Черт побери, как же актуален «SEX PISTOLS»! – горячо воскликнул трансгендер.
– То есть все три среза общества, которые отвечают за тело, душу, общество в целом – должны быть уничтожены?
– Я этого не говорил… – со стыдом в голосе выдавил из себя политик.
Музыкант не выдержал:
– Мужики, надо искать выход. Родненькие, у меня гастроли! Меня ребята из группы не поймут!
– И величайшее искусство живописи тоже должно быть уничтожено? Вы там все с ума посходили, что ли? – зло спросил трансгендер.
– Какой тяжелый разговор! – Философ не выдержал. – Какой тяжелый разговор! Я сойду с ума!
– Прекрати скулить, философ! – остановил его трансгендер.
– Это что же? Мужики, мы должны жить в клетке? – пораженный собственным открытием, проговорил музыкант. – Я в жизни никогда не жил в клетке! Никогда! Слышите! Никогда! Я всегда был свободен! И душой и телом! Я – свободный художник! Я – свободный музыкант!
– Кому это интересно? – сдержанно проговорил трансгендер. – Сейчас нигде и ни у кого нет никаких прав!
– Не-ет! Не-ет! Так не пойдет! Так не пойдет! Я так не играю! – агрессивно заключил музыкант.
– Да подожди ты, музыкант… Дай подумать, – сказал трансгендер.
Он сидел и думал, понимал, что от музыканта толку мало – его первого и единственного нужно отсюда выкинуть. Только мешает. И… И у него, возможно, есть будущее. Парадокс?
«Философ… Философ – крепкий мужик. За идею, за искусство жизнь отдаст. Он – на своем месте.
Политик… Политика нельзя отпускать. Эта гнида вместе со мной уйдет под воду: должно же быть воздаяние за грехи здесь и сейчас на этой грешной земле?»