Чтение онлайн

Ругань тут же стихла. Вика уже ничего не понимала.

Через несколько минут из кабинета появился папа и как-то странно посмотрел на нее. Вышли двое в костюмах, кивнули отцу и удалились. Выскочила мама все с такими же испуганными глазами, подбежала и сгребла Вику в охапку, как будто хотела защитить непонятно от кого.

– Мама, мне здесь не нравится! – прошептала Вика ей на ухо. – Поехали домой!

– Да, поедем, дочка. Сейчас поедем, – шептала мама.

Вика надеялась, что весь этот ужас бесследно прошел, они вернутся и все будет как раньше, но родители

после больницы сильно изменились. Мама все время была бледной и взволнованной, а папа вел себя с Викой очень отстраненно и даже на ночь почему-то перестал целовать. По вечерам, когда родители думали, что Вика уже спит, они часто ругались, а она слышала это и тихо рыдала в подушку.

Так продолжалось целую неделю, пока мама тоже не съездила к какому-то врачу. Вика подслушала, как она вечером сообщила папе:

– Видишь. Они ошиблись. Это просто наследственное. У меня все то же самое, и ничего. Дожила же до сих пор.

– И что, в детстве ЭКГ этого не выявило? – с сомнением спросил он.

– Какое ЭКГ в моем мухосранске? Я ж в цивилизацию переехала, только когда поступила в нашу академию. А медосмотры у нас сам знаешь какие в студенчестве были. Можно было легко забить, что я и делала.

– Ладно. Наследственное, так наследственное. Ну и слава богу! – облегченно вздохнул отец.

И после этого разговора все стало так, как было раньше.

Правда в балетную студию ее так и не отвели.

Во второй раз смертельный ужас в глазах мамы Вика увидела намного позже и тоже совершенно ничего не поняла, хоть ей и было уже лет десять или одиннадцать. В памяти вообще не осталось, куда они тогда ехали. Что-то связанное со школой и будущей профессией. То ли какая-то профориентация, то ли тестирование на склонности к различным наукам. Записывались туда задолго, и мама очень старалась не забыть и не пропустить нужную дату, а вот что именно это было – так и осталось загадкой, потому что Вика с мамой туда так и не попали.

Мама долго рулила по переулкам в центре вокруг нужного адреса в поисках свободного места и припарковалась черти где. Пришлось пройти через три мрачноватых подворотни, тщательно сверяясь с навигатором, чтобы оказаться в дурно пахнущем дворе у невзрачной железной двери.

– Нам вообще точно туда? – скептически скривившись, спросила Вика.

Мама сверилась с навигатором, кивнула и нажала кнопку домофона. Тот что-то невнятно прохрипел.

– Мы в центр, на тестирование, – сказала она.

Замок щелкнул. Мама распахнула дверь и замерла. Вика не поняла, что случилось, и заглянула через ее плечо.

Как это часто бывало в старых московских подъездах, за относительно новой железной дверью скрывалась старая, деревянная, окрашенная уже облупившейся ярко-синей краской насыщенного ультрамаринового оттенка. Вика подумала, что мама остановилась, чтобы пропустить ее вперед, и протянула руку, чтобы помочь открыть вторую дверь, но мать неожиданно сильно схватила ее за плечо и отдернула так резко и больно, что Вика отлетела назад, чуть не упала в хлюпкую мартовскую грязь.

Она

вскрикнула и удивленно уставилась на маму – чего это она вдруг? И тут у нее по спине побежали ледяные мурашки, потому что во взгляде матери был такой ужас, которого она не видела с того самого медосмотра.

Мама отпрыгнула от подъезда так, словно там прятался маньяк, схватила Вику за руку и в панике бегом потащила ее прочь. Она была так испугана, что даже забыла, где оставила машину, и еще минут пять металась по лабиринту подворотен Остоженки, как птица по клетке в поисках выхода. Выскочив в нужный переулок, мама запихнула Вику на переднее сидение, хотя бустер, на котором ей тогда еще полагалось сидеть, был на заднем, прыгнула в машину и газанула так, словно за ними гнались.

Они никогда больше не обсуждали того, что произошло. Вика чувствовала, что мама как будто стыдится своей странной реакции, и решила не расспрашивать, а мама сама никогда не возвращалась к этой теме. И про тестирование то тоже больше никогда речь не заходила.

Вика проснулась от какого-то шума и некоторое время недоуменно рассматривала непривычные солнечные блики на потолке. Мозг, как это часто бывало по утрам, начинал работать постепенно.

Она сладко улыбнулась в предвкушении сегодняшнего дня. За неделю до школы вся их компания подружек наконец собралась в Москве после разнообразных курортов, так что вчера они договорились встретиться в ближайшем торговом центре в районе обеда и всласть поболтать. Вика по всем ужасно соскучилась.

Конечно, сначала они все вместе прошвырнутся по магазинам, поедят и потрепятся, скорее всего в Сыроварне или соседнем с ней ресторанчике. Потом, может быть, и в кино заглянут, если там идет что-то стоящее… Вика уже и с папой договорилась, что его водитель, как отвезет отца на работу, будет в ее полном распоряжении до вечера.

Только минут через двадцать, повалявшись еще в постели, Вика поняла, что что-то не так. Солнце заглядывало к ней в спальню только после десяти утра. Да и вообще как-то непривычно было ощущать себя выспавшейся. Ее почему-то не разбудили. А как же мамина идея, что к школе нужно готовиться и входить в рабочий режим заранее? Вчера ее подняли аж в восемь, а сегодня обещали еще раньше, чтобы к первому сентября она была не сонной клушей, а свеженькой, готовой к впитыванию знаний десятиклассницей. Идея работала хреново, и вчера Вика весь день отчаянно хотела спать. А сегодня с чего вдруг такая роскошь?

Она глянула на смартфон: половина одиннадцатого. Как-то совсем непохоже на родителей.

Вика накинула халатик и пошлепала босиком в сторону кухни-гостиной. Открыла широкие створки двери и замерла, наткнувшись на преисполненные ужаса глаза мамы.

Мать стояла у плиты бледная, растрепанная, в одной ночной рубашке, хотя всегда первым делом утром приводила себя в порядок. С выражением искренней паники на лице она непрерывно растерянно оглядывалась, словно не могла понять, где находится.