Чтение онлайн

– Печально, конечно, что Митробат не пожелал поддержать меня, – говорил Оройт своему сыну. – Но, с другой стороны, благодаря этому я увеличил свои владения почти вдвое.

– Отец, ты сам суешь голову под топор палача, – сокрушался Дивирам. – Когда Дарий узнает про твое самоуправство, тебя ждет смерть. Убить царского гонца – это одно зло, но совсем другое зло – убить сатрапа.

– Твои страхи пустые, сын мой, – отмахнулся Оройт. – Какой еще Дарий? Такого царя нет больше!

На этого человека было страшно смотреть, ибо лицо его представляло сплошную рану. У него был отрезан нос, выколот один глаз, щеки изрезаны ножом. Запекшиеся сгустки крови, похожие на струпья, придавали этому опухшему лицу с багрово-синими отеками, этим обезображенным чертам некое подобие маски Смерти.

Дарий с невольным состраданием взирал на незнакомца, пойманного в степи персидскими дозорными.

– Кто ты? – обратился к пленнику царь. – Судя по твоей шапке, ты из племени саков-тиграхауда. Как ты очутился близ нашего стана? И кто тебя так изуродовал?

Персидские военачальники, собравшиеся в царском шатре, с не меньшим любопытством взирали на этого странного человека в скифской одежде, ожидая, что тот скажет. Переправившись через Яксарт, в течение шести дней пути персы не повстречали ни единого скифа – ни конного, ни пешего. Войско все дальше углублялось в необозримые безводные пространства, натыкаясь лишь на следы антилоп и волков. Да еще на любопытных сусликов, разглядывавших все это скопище вооруженных людей с вершин невысоких холмов. А скифы будто сквозь землю провалились!

После долгой паузы пленник заговорил, с трудом разлепив запекшиеся от крови губы. Его заскорузлые короткие пальцы с поломанными ногтями неловко комкали островерхий колпак из мягкого войлока.

– Меня зовут Ширак, – молвил незнакомец на фарси. – Мой отец наследовал бунчук нашего рода и вместе с ним право заседать в Совете у Семи костров на кургане предков. Вторая жена моего отца была персиянка, поэтому я знаю фарси. Как, впрочем, и бактрийский язык, поскольку в наших кочевьях немало рабов-бактрийцев.

Так вот, как сын старейшины я имел право свататься к любой из царских дочерей. Я посватался к Зарине, старшей из дочерей Скунхи. К ней сватались многие знатные юноши, добывшие в походах скальп врага. Во время состязания женихов мой конь оказался быстрее, а моя стрела первой угодила в цель. По обычаю скифов Зарина должна была стать моей женой. Однако царь предпочел выдать Зарину замуж за Оскора, своего племянника. Старейшины, и мой отец в том числе, не стали возражать против этого, зная упрямство и вспыльчивость Скунхи. Тогда я вызвал Оскора на поединок чести и заколол его копьем.

Ширак помолчал, словно старался воспроизвести в памяти подробности того поединка, затем продолжил:

– Разгневанный Скунха приказал изуродовать мне лицо так, как это делают у нас с беглыми или провинившимися рабами. Скунха не стал убивать меня, полагая, видимо, что я сам покончу с собой, чтоб не жить с таким позором. Меня изгнали из родного кочевья,

обрезав у моего коня хвост и гриву, чтобы все встречные скифы видели, что пред ними изгой, и не подпускали бы меня к своим шатрам.

Три дня я скакал на юг, желая добраться до реки Яксарт. Мне пришлось зарезать коня, поскольку мой скакун споткнулся и сломал ногу. Я пил лошадиную кровь и свою мочу, ибо поблизости не было воды. А питался я кореньями и сырой кониной. Я знал, что за рекой Яксарт стоит персидское войско, собравшееся воевать с непокорным Скунхой. Я хотел… – Пленник запнулся, подыскивая подходящее слово на фарси, – …я хочу отомстить Скунхе за свой позор, Великий царь, возьми меня в свою конницу.

Последние слова Ширак произнес, своим единственным глазом глядя Дарию прямо в лицо.

Персидские полководцы и вельможи из царской свиты зашушукались между собой. В шатре не было ни одного человека, кто не сочувствовал бы этому скифу, который, несмотря на молодые годы, держался с достоинством убеленного сединами воина.

– Скажи, друг мой, велико ли войско у Скунхи? – спросил Дарий.

– Велико, – не задумываясь, ответил Ширак.

– Ты мог бы это выразить числом?

– У Скунхи тридцать тысяч всадников, – прозвучал ответ.

– Почему тогда Скунха избегает битвы со мной?

– Скунха очень осторожен, – сказал Ширак. – Он надеется склонить на свою сторону массагетов и тохаров.

– Где находится стан Скунхи?

– Этого я не знаю, – Ширак помотал головой. – Зато я знаю, где укрываются семьи саков.

– И где же?

– В Красных песках, великий царь.

– Будет ли Скунха сражаться со мной, если я доберусь до женщин и детей его племени?

– Если это случится, Великий царь, то Скунха нападет на тебя как разъяренный гепард.

– Мне надобно, чтобы ты провел мое войско к вашим кочевьям. – Дарий испытующе взглянул на скифа. – Какую плату ты хочешь за это?

Возникла пауза.

Взоры всех в шатре были прикованы к изуродованному лицу Ширака, который медлил отвечать, обуреваемый какими-то своими мыслями.

Наконец Ширак произнес:

– Голова Скунхи должна принадлежать мне. Я сделаю из черепа Скунхи чашу. И все его богатства должны стать моими. На меньшее я не согласен.

– А велики ли богатства у твоего недруга? – поинтересовался Дарий из простого любопытства.

– Пять тысяч лошадей, двадцать тысяч овец и шестьсот верблюдов, – перечислил Ширак. – Это не считая рабов, ибо рабы у нас богатством не считаются.

– Хорошо, – милостиво кивнул Дарий, – ты получишь то, что просишь, друг мой.

За ужином в царском шатре царило оживление. За столом кроме царя присутствовали Гистасп, Аспатин, Артабан, Ариасп и Артафрен. День, начавшийся, как обычно, с перехода по бескрайней унылой равнине в неведомую даль, вдруг завершился такой большой удачей.

– Теперь нам удастся расстроить все замыслы Скунхи, – молвил Гистасп, жуя лепешку. – Клянусь Митрой, мы заставим его действовать опрометчиво.