Чтение онлайн

Теперь он будет наблюдать, как они умирают, а затем, быть может, умрет и сам. Чума заберет его родных. Без помощи городского лекаря – это все равно что кидать кости. Лишь одна мысль полностью изменила его отношение и не давала смириться с судьбой: мысль о том, что, когда они с женой умрут, девочки – если они чудом выживут – останутся одни.

Боль от неудачи не унималась. Почему так получилось, ну, почему? Он использовал свой дар, и дар изменил ему. Теперь он чувствовал себя запятнанным, словно согрешил и поделился чем-то, что было предназначено лишь ему одному. Он до сих пор ощущал на себе взгляд того стрелка, помнил, как расширились от изумления его

глаза, когда Элиас заглянул вперед и смотрел, куда нужно ступать, чтобы не угодить под пули.

Хуже всего было то, что, использовав дар, он увидел, как пуля поразит другого человека, если он, Элиас, шагнет в сторону. И, несмотря на то что Элиас чувствовал чуму в своих легких и дыхание смерти на своем плече, он все же сделал этот шаг. Он не смог заставить себя умереть с честью. Обжигаемый чувством стыда, он остановился на дороге за секунду до того, как на каменных плитах позади зашуршали шаги.

Вик Дидс выбрался из таверны вслед за ним на освещенную фонарями и лунным светом улицу, держась далеко позади, пока не понял, что от шатающегося и всхлипывающего охотника не исходит никакой угрозы. Но когда Элиас обернулся и посмотрел ему в глаза, Дидс вытащил оба револьвера и наставил на него. Большинство стрелков так не поступали, но Дидс умел стрелять правой и левой одинаково метко. По правде говоря, ему нравилось, как люди вздрагивали, заслышав его имя.

Но не одна лишь разрушительная сила, сосредоточенная в его руках, заставляла сердце Дидса биться чаще. То, что он увидел в таверне, взволновало его. Он знал, что хорошо умеет обращаться с оружием. Он провел более тысячи часов, отрабатывая технику, и револьверы лежали у него в руках как влитые.

Это делало его грозой для всех, даже для лучших мастеров меча, ибо их навыки теряли свою ценность – длинный ствол пистолета Дидса всегда делал свое дело. Однако Дидс собственными глазами видел, как незнакомец шел сквозь толпу, а смертоносные пули буквально отскакивали от него.

Он не мог подобрать слова, но точно знал: охотника следует отвести в лагерь. Генерал не из тех людей, кого можно тревожить по пустякам, и Дидс сам все понимал. Но он думал, что человека, который с легкостью гуляет под пулями, нельзя считать пустяком, каким бы образом ему ни удавалось провернуть подобный фокус.

Дидс заставил себя спрятать оба револьвера и поднял руки, демонстрируя пустые ладони.

– Прости, что я наставил на тебя оружие. Ты напугал меня, когда обернулся. Я не хочу причинить тебе вред, минейр, и от всего сердца прошу прощения за то, что едва не ранил тебя в таверне.

– Ты бы не смог, – ответил Элиас Пост.

Дидс натянуто улыбнулся и продолжал:

– Я человек слова, минейр. И я обещаю тебе: я не причиню тебе вред и не стану пытаться. Не я затеял потасовку.

– Но ты выстрелил в меня дважды, – сказал Элиас. – Я не знаю, кто ты такой, лишь слышал то, что говорят о тебе в лагерях лесорубов.

Дидс решил ничего не спрашивать на данный счет. Лесорубы – народец с гнильцой.

– Я человек подневольный, как и ты, минейр. Я служу легиону – генералу Джастану, если тебе знакомо это имя. Он платит мне жалованье и добавляет сверху, если остается доволен. Ты ведь охотник, да? И ты приносил десятину в День Богини, верно? Ты отправлял товары на рынок? Конечно же, ты. И ты живешь в мире и не воюешь, потому что Двенадцать Семей Дариена установили на этой земле законы.

Генерал Джастан платит мне и другим верным людям, чтобы мы охотились за теми, кто не хочет играть по правилам. Он зовет меня, когда становится известно

об убийстве или междоусобной вражде. И я служу орудием его мести. Или его правосудия. Это почти одно и то же. Можешь считать меня представителем государства, минейр.

– Чего ты хочешь от меня? Я не позволю тебе застрелить меня, только не сегодня.

– Само собой разумеется, – почтительно вымолвил Дидс. – Именно поэтому я и стою здесь, не надев даже пальто, и говорю с тобой. Все, чего я хочу, – чтобы ты проскакал со мной несколько миль до лагеря Бессмертного легиона, к генералу Джастану Олдану Эйрису. А теперь скажи мне, чего ты хочешь, и, быть может, мы найдем решение, которое удовлетворит нас обоих.

Элиас утер нос рукавом, оставив на ткани блестящую дорожку.

– Я чумной, минейр Дидс, – устало произнес он. – Тебе вряд ли захочется стоять рядом со мной.

– Послушай меня, я не подхвачу заразу, так мне сказали. Значит, тебе нужен лекарь? Даруешь ли ты мне один день своей жизни, если тебе будет дарован ее остаток?

– Тебе известно лекарство?

Дидс медленно кивнул. Элиасу стоило неимоверных усилий скрыть волнение, которое тотчас охватило его. Он понимал, что такие люди, как Дидс, обычно проходят мимо, когда люди умирают в сточных канавах. Они никогда тебя не утешат, не поднесут стакан воды к губам умирающего. Они даже не посмотрят вниз.

– Мне нужно снадобье. Но не для меня, – твердо сказал Элиас. – Во мне болезнь пока еще лишь зарождается. Лекарство необходимо моей жене и двум дочерям.

– Решено, – проговорил Дидс. – Клянусь честью. Мой конь привязан в стойле возле таверны. Он выдержит нас обоих. Если отправишься со мной в лагерь, я пришлю лекаря, и он сделает все, что в его силах. Тебя устроит такой вариант?

Сердце Элиаса заколотилось от страха. Привлекательное лицо стрелка маячило перед ним. Губы Дидса вновь растянулись в улыбке, и Дидс протянул охотнику правую руку. Элиас не смел надеяться, но не мог сдержаться.

– Хорошо, но я могу заплатить за лошадь. Один день, минейр Дидс. Если отправишь лекаря к моей семье, я поеду с тобой к твоему другу.

– А он мне не друг, – хохотнул Дидс, скрепляя сделку рукопожатием. – Но, несомненно, он будет очень рад с тобой познакомиться, минейр.

Капли дождя сочились из щелей между плиток и старых бревен и выстукивали посредственную мелодию на донышках дюжины металлических чашек и ведер. Ноты стучали и дребезжали, то и дело складываясь в такты полузабытых песен.

Теллиус наслаждался болтовней и шумной возней ребятишек, снующих по огромному старому чердаку. Он никогда не рассказывал им о собственном детстве, да и вообще о том, как жил раньше – до того, как очутился в Дариене. В конце концов, что бы он ни натворил и кого бы он ни убил, его прошлое уже не вернешь.

Естественно, он не собирался учить мальчиков танцам своей юности, по крайней мере на первых порах.

Прошло уже полвека с тех пор, как Теллиус обучился Мазеровым шагам в военном лагере, где их муштровали до кровавых мозолей, до полусмерти. Даже в Дариене ходили легенды о том, как восточные легионы исполняют сложные прыжки, перевороты и выпады. Даже в воображении эти картины казались лишь причудливым полетом фантазии. По прошествии десятилетий к подобным историям стали относиться так же, как к сказкам об оракулах и об огромных заморских зверях. Вряд ли кто-то отправится за девять тысяч миль через моря и земли, чтобы это проверить. Зачем зря рисковать?