Дар
Шрифт:
— Откуда? Ты же в крепости был.
— От верблюда. Маршрут один и тот же. Место засады не изменили — некогда. Думаешь, лишние бомбы на дороге валяются?
— Ты к ним на помощь, или как? — спрашиваю.
Он обернулся, почесал подбородок. Нахмурился:
— Не знаю. Как получится.
Ворсовский побежал к выходу. Я за ним. Говорю на бегу:
— Это засада. Митюша — предатель.
— Нет, — рыкнул Ворсовский. — Дворник человек верный, не первый раз в деле.
— Он перебил местную ячейку, всех до одного, — говорю. — Вместе со
— Брехня. Их положили жандармы.
— Я там был.
Ворсовский затормозил у выхода из подземелья. Взял меня за плечо, сказал душевно:
— Не нарывайся, Найдёнов. Я тебя мог прикончить ещё там, в кладовке. Когда ты без памяти валялся.
— Что же не прикончил?
— Видел, как ты под револьвером стоишь. Гнилая душонка так не сможет. Так что добром прошу — не нарывайся.
Мы почти успели. Уже подбегали к месту, где назначена засада. Я даже увидел сквозь летящий с неба мокрый снег гербы на карете царицы. Кучер придержал лошадей, карета замедлила ход, съезжая с моста.
Земля дрогнула под ногами, я услышал гул и треск. Мостовая вспучилась, взлетели камни и земля. Отчаянно завизжали лошади.
Бах! Бах! Бах!
Вокруг вставшей поперёк дороги кареты засверкали огоньки револьверных выстрелов. Заметались люди. Ворсовский грязно выругался и ринулся вперёд. Я дёрнулся за ним, и вдруг застыл на месте. Вокруг кареты поднялся прозрачный купол. Он был похож на мыльный пузырь, который упал на землю. Тонкий, цветной, дрожащий.
А ещё я увидел, что этот купол-пузырь сейчас лопнет.
Его тонкие стенки тряслись, прогибались, как будто в них тыкали снаружи палкой. Это влетали в защиту револьверные пули. Пули светились — наверняка заряжены магией.
Охрана кареты — кучер и парочка громил в штатском — стреляли в ответ. Их пули свободно проходили наружу сквозь стенки пузыря.
Из-под моста выскочила быстрая фигура, гикнула, размахнулась. В карету полетело что-то круглое. Бомба!
Этого пузырь уже не выдержал. Радужная плёнка лопнула, разлетелась в клочья.
Выстрелы посыпались чаще. Вот один охранник вывалился из-за колеса кареты, упал набок.
Второй слишком сунулся вперёд, пуля угодила ему в голову. Охранник опрокинулся на спину, выронил револьвер.
К карете кинулись трое боевиков-народовольцев. Я подбежал сзади, подобрал с земли револьвер. Тюкнул одного боевика по затылку, тот свалился.
Другой уже вскакивал на подножку кареты. Третий схватился с кучером в рукопашную.
Я подскочил к карете вслед за боевиком. Тот уже ткнул в салон револьвером. Изнутри сверкнуло. Бах! Боевик отвалился, вместо лица — кровавая рана.
Кучер всё боролся с боевиком. Кажется, оба уже зарезали друг друга, но ещё не поняли этого.
— Не стреляйте! — крикнул я. — Елизавета Алексеевна, не стреляйте! Это я, Дмитрий! Дмитрий Найдёнов!
Я сунул внутрь кареты руку, на которой блестел драгоценный перстень. Фамильный бриллиант, знак члена семьи.
— Что есть —
Я распахнул дверцу и влез внутрь. Никакой великой княгини Елизаветы в карете не было. Вместо неё — какая-то дама средних лет с антикварным пистолетом в руках. С ней рядом сжалась в комок знакомая девица — Ирина Потаповна. Я уже понял, что она любовница государя. Лорд Гамильтон ещё сказал недавно, в склепе.
Дама поджала губы. Оглядела меня выпуклыми голубыми глазами.
— Вы кто есть?
Акцент у неё будь здоров. Иностранка, сразу видно. Когда-то была симпатичная, сейчас просто пухлая, упитанная дама. Губы сжаты, взгляд неприятный. Смотрит, как на кусок тухлятины.
В руке пистолет — весь красивый, блестящий, в драгоценных камушках. Таких уже никто не носит. Зато калибр у этого пистолета очень даже убойный. Особенно в упор. Вон, как боевику лицо разнесло.
А на пальце у этой дамы перстень с крупным бриллиантом. На бриллианте вырезан герб правящего дома. Блин, да это царица. Собственной персоной.
— Я капитан Найдёнов, ваше величество. Не бойтесь…
— Твою пять раз через коромысло! — в карету ввалился Ворсовский.
Обвёл дам диким взглядом. Оскалился:
— Чёрт! Чёрт!! Ты прав, Найдёнов. Дело нечисто…
Ирина Потаповна пискнула, вжалась в сиденье. Царица подняла пистолет.
— Никого из наших здесь нет, — задыхаясь, сказал Ворсовский. — Одна шваль, наёмные подонки… Где? Где все наши, твою ж через коленку?!
Ирина Потаповна залепетала:
— Дмитрий Александрович, великой княгини здесь нет… Мы с государыней везём к ней во дворец алмазную диадему и колье… Серьги, кольца, подвески… Господа, возьмите всё, только не убивайте…
— Почему её нет, она передумала ехать? — машинально спросил я. Странно, очень странно…
— Она не долшна быть сдесь, — фыркнула государыня. — Вы глупец, юнош. Сдесь только я, и эта глюпая мышь, любовиц мой супруг. Мы долшен привести подарок великой княгине.
На улице раздались крики, свистки городовых.
Ворсовский оскалился:
— Беги, Найдёнов, я прикрою.
Он помахал револьвером:
— Беги, найди Дворника. Разберись, кто виноват.
— Вы есть покойник, сударь, — холодно сказала царица. — Вы никуда не пойти.
Она дёрнула с пухлой груди медальон на цепочке. Цепочка оборвалась, в медальоне что-то тренькнуло. Амулет.
На меня будто свалился рояль. Или груда кирпича. В последний момент я увидел, что Ворсовский падает на пол кареты, из носа и ушей его брызгает кровь.
У меня между ключиц дрогнул амулет, подарок Иллариэль. По телу прокатилась ледяная волна. За ледяной волной голову, грудь, живот, ноги — облепил такой же радужный пузырь, что недавно закрывал карету.
Страшная тяжесть чужого заклятья сдавила рёбра, выжала воздух из лёгких. Но дальше не пошла — защитный пузырь спружинил, не дал додавить меня до конца. Ой, блин, нечем дышать…