Дар времени
Шрифт:
— Что ж, очень жаль, что я никогда с ними не познакомлюсь, — еле слышно проговорил Гризз.
— Почему нет? Почему ты не сможешь познакомиться с ними?
— Ты что, серьезно, Кит? И прежде чем начнёшь втирать мне хрень за то, что называю тебя Кит, — он сделал паузу и бросил на меня понимающий взгляд, — или за мое сквернословие, тебе придется смириться с этим. Я обещаю, что никогда не назову тебя Кит на людях, но когда мы наедине, ты — Кит. И я постараюсь выбирать выражения, но это легче сказать, чем сделать.
Я пропустила мимо ушей это объяснение. Прежде всего мне хотелось услышать, почему он считает, что не сможет встретиться со
— Так почему ты не сможешь с ними встретиться?
— После всего того, что я сделал, думаешь, я прикачу на вершину какой-то горы и стану долгожданным сыном? Он — священник, черт бы его побрал, Кит. Для людей вроде меня уже слишком поздно.
Я сделала глубокий вздох, мое сердце грохотало в груди.
— Говорю же тебе, я навещала монахиню, которую не видела двадцать пять лет. Просто так совпало, что она заботится о монахине, которая присутствовала там в день, когда ты родился. Та монахиня помнит каждую деталь о твоём рождении, а затем я отслеживаю и нахожу во Флориде не только твое настоящее свидетельство о рождении, но и мужчину, ставшего твоим отцом, однако уже в Северной Каролине, и ты считаешь, что слишком поздно? — из меня вырвался лающий смех. — Гризз, все как раз наоборот. Все это — Божественный выбор времени. Он никогда не появляется раньше, и Он совершенно определенно никогда не опаздывает. Его выбор времени идеален и пора тебе познакомиться со своим отцом и своей семьей. Он замечательный, Гризз. Мне кажется, ты его полюбишь. Я знаю, что он любит тебя. Он даже не знал, жив ли его ребенок. Не знал, мальчик это или девочка, но никогда не прекращал любить тебя.
Гризз покачал головой.
— Я никогда не смогу с ним встретиться и рассказать обо всем том, что я сделал, Кит. Никогда. Ты сказала, что он был священником. Да брось, детка. Это не лучшая идея. — Он встал и понес свой холодный кофе на кухню. Повернувшись ко мне спиной, Гризз машинально принялся убирать со стола посуду, оставшуюся после нашего ужина.
Я пошла вслед за ним и встала рядом с кухонным островом. По-прежнему стоя спиной, он счистил остатки еды в раковину. Прежде чем он успел включить измельчитель, я выпалила:
— Тебе не придется рассказывать ему о том, что ты сделал. Я уже ему рассказала.
Гризз прекратил свое занятие, и я заметила, как напряглась его спина. Медленно повернувшись, он уставился на меня.
— Я рассказала ему обо всем. Ничего не упустила. Ни одной детали. Ты же понимаешь, о чем я, верно?
Он не ответил.
— Твой отец хочет с тобой встретиться, Гризз. Он ждет тебя. После смерти Томми я разговаривала с ним несколько раз. Он знает о путанице в наших отношения, и что существует большая вероятность того, что я никогда больше не стану разговаривать с тобой и не увижу тебя снова. Но он никогда не пытался давить на меня. Даже когда считал, что последняя ниточка к его единственному ребенку, возможно, будет разорвана, если я так и не появлюсь, он не стал настаивать. Он добрый и мягкий человек. Даже если ты не захочешь с ним встречаться, я привезу к нему Мими. С таким человеком стоит познакомиться поближе. И как я тебе и говорила, он все знает — и все равно хочет встретиться с тобой.
— Я подумаю об этом, — после небольшой паузы ответил Гризз.
Я знала, когда не стоит продолжать давление. Улыбнувшись, отодвинула его в сторонку и встала к раковине. Я могла бы загрузить посудомоечную машину, но сейчас так же, как, когда готовила ужин, почувствовала, что должна занять чем-то
— Каково было в тюрьме? — спросила я обыденно. Не то, чтобы это была повседневная тема для разговора, но я пыталась говорить непринужденно. Ответа от него я и не ждала.
— Дерьмово.
Я не могла не улыбнуться.
— Я не сомневаюсь, что было паршиво, но насколько плохо? Я имею в виду, ты сидел в камере смертников, так что, наверное, был взаперти двадцать три часа в сутки, кроме одного часа для прогулки?
— Так должно было быть, но я пользовался привилегиями.
— Я что-то подобное и предполагала. Среди заключённых была какая-то иерархия?
— Да. Там орудовало несколько разномастных банд, их формировали по этнической принадлежности. Латиносы, чернокожие, белые. У каждой банды была своя структура внутри тюрьмы, и свой собственный лидер. Мне не потребовалось много времени, чтобы взять их всех под контроль.
— Как тебе это удалось? — бросила я на него быстрый взгляд. — Я ещё могу понять, почему ты мог встать во главе белых парней, но остальные?
— Да просто взял и сделал. Как бы там ни было, я всегда ясно давал понять одно: меня не волновало какого цвета кожа у парня. Если он хорошо выполнял свою работу, с ним поступали по-честному. Когда до всех дошло, что я буду относиться ко всем одинаково и могу обеспечить для них больше привилегий, они зауважали меня. В каком-то смысле я помог сохранить мир между различными бандами. В действительности, это и мне принесло пользу. Заключенный в камере смертников обычно не мог есть с остальными зэками. Мне разрешено было есть в столовой и качаться во дворе в любое время, когда захочу, так что это помогло снять некоторое напряжение между бандами.
Я переместила бедро на одну сторону, встав вполоборота к нему.
— И имя Гризз никак не повлияло на то, что они назначили тебя своим главарем или как ты там это называешь?
Он рассмеялся.
— Да. Вероятно, это помогло.
Я снова отвернулась от него и начала вытирать только что вымытую посуду. А потом заговорила на другую тему. Ту, что оставила ранее.
— Так сколько тебе лет?
— Ты знаешь, сколько мне лет. Ты говорила, что нашла мое настоящее свидетельство о рождении.
— Ах, да, точно. Ну-ка, давай посчитаем. Ты родился в тысяча девятьсот сорок седьмом, это означает, что тебе пятьдесят три, но исполнится пятьдесят четыре в конце этого года.
— Да. А что?
Я поставила тарелку, которую вытирала, и снова повернулась к нему лицом. Загибая пальцы, я принялась отсчитывать года:
— А то, что Томми родился в пятьдесят девятом, а значит, тебе должно было быть… подожди… двенадцать лет, когда ты занимался сексом с Кэнди? И почему-то она думала, что тебе четырнадцать.
— Я взял документы сына Деда. Настоящему Джейсону Тэлботу было бы четырнадцать.
— Но тебе было только двенадцать.
— И снова да. И что?
Я хлопнула его кухонным полотенцем.
— Двенадцать? — закричала я. — Тебе не кажется, что двенадцать слишком рано не только для того, чтобы заниматься сексом, но и думать, что она действительно забеременела от тебя? Ты чересчур высокого мнения о собственной сперме!
Я должна была догадаться, что это разоблачение ничуть его не смутит. Он усмехнулся и пожал плечами.