Чтение онлайн

— После этого я ещё на какое-то время осталась у тети и иногда заезжала в дом на окраине, чтобы проведать того мальчика. Наконец, определившись со своим призванием, я уехала от тети, но попросила ее продолжать навещать эту семью. В течение какого-то времени она так и делала. Я помню, как получила письмо от нее, в котором говорилось, что малыш вырос в крепкого карапуза с самыми яркими зелеными глазами, которые она когда-либо видела. Ярче, чем самая зеленая трава весеннего утра.

Гризз. Я ахнула, и сестра Мэри Кэтрин посмотрела на меня глазами, полными беспокойства. Я почтительно склонила голову.

— Простите, сестра Агнес. Пожалуйста, продолжайте.

— Так вот, еще моя тетя писала, что у нее

плохое предчувствие — ей казалось, что, возможно, ребенку не уделялось достаточно внимания, но она выразила надежду, что все изменится к лучшему, когда мужчина, наконец, женится снова. Моя тетя умерла, и в тот дом я больше не возвращалась. — Она сделала паузу. — То есть, до тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

— К тому времени я уже присоединилась к католической церкви, постриглась в монахини, и проживала в разных штатах. Вернувшись во Флориду, я решила навестить этот домишко в Мейкон Гров. Тогда-то я и наткнулась на Рути с Разором, играющих на лужайке перед домом. Я помню, как на меня зарычал Разор, когда я приблизилась, но маленькая Рути шикнула на него. Я спросила, дома ли ее мать, и она ответила, что та на заднем дворе. Я спросила, с кем она здесь живет, и девочка сказала, что у нее есть папа и брат. Мне хотелось узнать, был ли ее брат тем ребенком, который появился при мне на свет несколько лет назад. Я спросила, как его зовут, но Рути называла его просто братом. Она была прелестным ребенком, но в ее глазах затаилась какая-то печаль и отчуждённость. И только когда я стала расспрашивать ее о брате, ее маленькое личико просияло.

— Поскольку камера всегда была со мной, я стала фотографировать, как они играют на лужайке. Затем ее мать, которая оказалась не слишком-то приятной женщиной, выскочила из-за угла дома и велела мне не лезть не в свои дела. Я попыталась объяснить, что когда-то бывала в этом доме, и просто хотела проверить, как поживает эта семья. Она ответила мне такими словами, какие не подобает слышать монахине и ребенку, и спросила, зачем мне нужно было фотографировать ее ребенка? Извинившись, я пообещала непременно прислать ей фотографию после того, как проявлю пленку, если она оставит мне свой адрес. Что я и сделала. Это была фотография, похожая на ту, что ты держишь. Я отправила ее по почте, как только проявила пленку.

Сестра тяжело вздохнула. Я поняла, что рассказ ее утомил, но мне хотелось, чтобы сестра закончила. Как будто чувствуя мое отчаяние, она продолжила с грустью в голосе:

— Короче говоря, вскоре после этого меня отправили в Индию. Много, много лет спустя, вернувшись в штаты, я вновь оказалась в Мейкон Гров. Я разыскала домишко, но все следы семьи давно исчезли. Расспросив жителей города, я узнала, что эта семья внезапно собралась и покинула город, никому не сообщив. — Сестра покачала головой. — Рути и Разор с тех пор находятся на моем столе для неотвеченных молитв. Мне кажется, они для меня единственная связующая ниточка с малышом, которого я когда-то приняла. У него не было зеленых глаз, когда я держала его на руках сразу после его рождения, но, несмотря на это, они меня преследовали. Думаю, я жила воспоминаниями, которые принадлежали моей тете. Этот малыш, маленькая девочка и ее собака, они все оставили след в моей душе, который не исчезнет. Они, безусловно, одна из моих молитв без ответа.

Прошло несколько минут молчания, когда до меня дошел смысл её слов. Я ждала, что пожилая монахиня продолжит, но услышала тихое сопение и поняла, что она уснула. Я повернулась к сестре Мэри Кэтрин:

— Сестра, я могу вернуться после того, как она проснется?

— Конечно, Гвиневра. Могу я спросить зачем? — поинтересовалась она, в то время как мы выходили рука об руку из комнаты сестры Агнес.

Я остановилась и взглянула в ее умное, изборожденное морщинками лицо.

— Затем,

что я не совсем уверена, но думаю, что вы сможете добавить фотографию Рути и Разора в ящик к услышанным молитвам сестры Агнес.

Томми

2001, Форт-Лодердейл

Томми с Джинни шли рука об руку по пляжу Форт-Лодердейла. В Южной Флориде стояла зима, но жаркое послеполуденное солнце согревало их, в то время как легкий океанский бриз ласкал кожу.

Это был следующий уикенд после того, как Джинни должна была вернуться домой из своей поездки в Иллинойс. Вечером прошлой субботы она позвонила Томми и сказала, что на обратном пути хочет сделать еще одну остановку и не вернется в воскресенье, как планировала изначально. Затем она рассказала ему все, что узнала от сестры Агнес.

Томми был слегка разочарован, но понимал, что это то, что ей обязательно нужно было закончить, и не стал вмешиваться. Эту их особенную ночь он перенес на пляж. Он уже предвкушал, как сообщит ей свои новости, но причина, по которой она изменила планы в поездке, отбила у него охоту.

Сейчас он крепко сжал ее ладонь и выпалил:

— Гризз не мой отец, Джинни.

Она замерла.

— Что?

— Ты не ослышалась, Джин. Он не мой отец.

— Откуда ты это знаешь, Томми? То есть, как ты можешь знать наверняка?

Ее голос звучал осторожно, но был полон надежды.

Томми рассказал, как ДНК его и Мими сравнивали еще в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Точнее, то, что он считал ДНК Мими. Как он принес розовую зубную щетку своему другу Дейлу. Зубная щетка, которая, как он думал, принадлежит Мими.

— Значит та розовая зубная щетка, которую ты передал своему другу в девяносто девятом году, принадлежала Джейсону? И Дейл подтвердил, что ДНК совпадает с твоей?

Томми улыбнулся.

— Ну да. И совпадала она с моей, потому что принадлежала Джейсону, но я этого не знал. И перед самым круизом услышал, как дети говорят о своих зубных щетках. Я тут же забрал вилку, которой Мими пользовалась тем утром на завтраке, и отвёз ему. Я бы узнал раньше, но мой приятель попал в серьезную автомобильную аварию. А потом он не мог заняться моим вопросом из-за Рождества и Нового года. В любом случае, он передал мне результаты на прошлой неделе. — Томми сжал руку Джинни. — Он проверил и перепроверил, Джин: мы с Мими не биологические родственники. Я знаю, что ты была верна Гриззу. Мими определенно его дочь. Но я не его сын. Я не сводный брат Мими. Думаю, хорошо, что мы так и не смогли ей сказать.

И тут Джин, взвизгнув, запрыгнула на него, крепко обхватив ногами талию. Толчок застал его врасплох, и они повалились на песок. Томми посмотрел на нее сверху вниз и нежно погладил ее подбородок большим пальцем. Он приблизил губы к ее и нежно поцеловал. Когда он отстранился, ее глаза стали серьезными.

— Твой настоящий отец. Думаешь, ты когда-нибудь захочешь найти своего настоящего отца, Томми? Я имею в виду, ты поведал мне историю жизни своей матери. Возможно ли вообще выяснить, кто может быть твоим настоящим отцом?

Он глубоко вздохнул.

— Я уверен, что знаю, кто он, Джинни.

Она моргнула.

— Каким образом? Откуда ты можешь это знать?

Томми сел, опершись локтями на колени, и уставился вдаль, на океан. Он почувствовал, как она села рядом, осторожно положив голову ему на плечо.

— Интернет — это удивительная штука, знаешь ли? Поисковики и социальные сети. Если бы это было в семидесятые, тебя бы, вероятно, нашли в тот же день, когда Монстр забрал тебя.

Она не ответила, лишь слегка потерла ему спину, продолжая слушать.