Дар Каиссы
Шрифт:
— А, и вы здесь! — узнал туриста Куликов. — Полный стол!
Что заказывать будем? — улыбаясь, спросил он.
— Идея очень хороша. Кажется, совсем недалеко отсюда расположен великолепный ресторан «Прага»? Не рассмотреть ли нам там вашу позицию?
— Отчего же? — согласился Гусаков. — Заодно меня проводите.
Так случилось, что все четверо, встретившиеся на Останкинской телебашне, вновь оказались за ресторанным столиком и снова с развернутыми магнитными шахматами на белоснежной скатерти.
— Так
Как это вы показали? (12) — и Александр Максимович стал переставлять магнитные фигурки. — Если 41. Ь8Ф, то а2 42. Kpd2 Kpb2 43. Фа8 13, и что же теперь?
— А теперь 43…а1Ф.
— Так ведь 44. Ф : d4+ и разгром! Не правда ли?
— Вовсе нет, — рассмеялся Костя.
— Как так, позвольте узнать?
— А чего ж тут узнавать-то? И так видно, — сказал Иван Тимофеевич и передвинул короля — 44…Кр : ЬЗ. — Пожалуйте бриться. Можете скушать ферзя на а1, или, как вы говорите, королеву 14.
— И будет пат черным! — обрадовался Александр Максимович. — Я же говорил, что этюдист непременно что-нибудь изобретет.
Ведь вы же прирожденный изобретатель? Не правда ли?
— Да, я рассчитывал на этот пат, — сказал Костя.
Вика восхищенно смотрела на него.
— А теперь рассказывайте.
— О чем?
— Про то, как на парашюте подниматься будем в поднебесные башни-трубы. Я ведь правильно поняла ваши секретничанья? — задорно говорила она.
— На парашюте? Вверх?-удивился Александр Максимович.
Гусаков нахмурился.
— Я имел в виду совсем не парашют, — смущаясь, начал Костя. — Я имел в виду тягу в трубе за счет разницы температур у ее вершины и у основания. Из-за этого в трубе возникает поток воздуха — тяга, и даже очень ощутимая.
— Для поднятия парашютов? — поинтересовалась Вика.
— Нет. Для вращения ветротурбин. При высоте трубы, скажем, в километр, при диаметре ее десять метров мощность турбины будет двадцать тысяч киловатт.
— Ну, брат, и болтун же ты! — рассердился Иван Тимофеевич, отворачиваясь от молчаливо слушавшего Александра Масимовича.
— И вовсе не болтун, — рассмеялся Костя. — Все подсчитанопересчитано. Перевернем энергетику Земного шара! Вот он рычаг, о котором мечтал Архимед! Не тепловые, не атомные и не гидростанции будем строить, а километровые трубы, всюду… Они ничему не помешают! Будут стоять, как исполинские деревья, и в любом месте дадут энергию, ту самую энергию, которую Солнце шлет на Землю, вечную неиссякаемую энергию. И никакого перегрева планеты! Вы сами меня, Иван Тимофеевич, натолкнули на эту идею, еще в детстве. Помните, тяга в трубе, вентилятор?
А где вентилятор, там и турбину поставить можно. Вопрос количественный. Все просто.
— А как же сооружать столь высокую трубу? — облизнув пересохшие губы, спросил инженер ван дер Ланге. Сердце у него так колотилось,
— Ничего особенного, — отозвался Костя. — Останкинскую башню построили. В Польше еще выше строят. А японцы обратились к строителю Останкинской телебашни, инженеру Никитину, с просьбой помочь выстроить дом в километр высотой. Только Никитин доказал им невыгодность такого сооружения.
— Вот видишь, — назидательно сказал Гусаков.
— Это для дома невыгодно, — не сдавался Костя, — а для вездесущей электростанции, бестопливной, бесплотинной… во имя спасения планеты от перегрева и отравления атмосферы…
в особенности за рубежом, где с этим считаться не хотят…
Вика снова, как на телебашне, залюбовалась живыми, горящими глазами Кости и волнистыми его волосами (как у принца!).
— У меня диплом на другую тему был, а сейчас… я к своей мечте вернусь.
— Мечта о трубе поднебесной? — почему-то шепотом спросила Вика.
Костя кивнул и увлеченно продолжал:
— На километровой высоте всегда зимняя температура, а у подножия трубы даже зимой теплее, не говоря уже о лете! Поэтому столб воздуха в трубе легче, чем в атмосфере, снаружи.
И давление, создаваемое разницей этих весов, выталкивает внутренний столб воздуха — в трубе появляется вертикальный ветер, который и будет вращать турбину.
Иван Тимофеевич даже плюнул от возмущения.
— Ну и язык же у тобя… без костей, — сказал он. Потом, косясь на иностранца, стал уверять Костю во вздорности его идеи. — Ведь подумать только — километровая махина! Это какая же жесткость нужна? Говорю, язык без костей.
Александр Максимович coглаcнo кивал, и это немного успокоило Гусакова. Но тут coвсем некстати вмешалась Вика.
— Кстати, про жесткость и… про язык, как вы тут сказали.
A вы знаете «тещин язык»? — обратилась она к Косте.
Тот смутился.
— Да я не женат.
— Это видно. А игрушку такую — «тещин язык» знаете?
— Ах, бумажная трубка, свернутая? Подуешь в нее — и развернется.
— И даже стоймя поднимается, — подсказала Вика.
— Да, и вертикально, — согласился Костя.
— Так чего же вам еще надо?
— Как чего?
— А еще изобретатель! Километровые трубы, как деревья, всюду сажать хочет, — издевалась Вика.
— Так то же твердые трубы!
— А зачем вам неприменно твердые? Делайте «тещины языки»
из мягкого материала. Вертикальный ветер у вас в трубе появится, он и надует ее, поставит стоймя.
— Слушайте! Заслуженная артистка без публики! Да вы кто такая? Я вам инженерное звание присваиваю! Вы понимаете, что сказали!
— Только женщина и придумает такое! — покачал головой Иван Тимофеевич.