Дар битвы
Шрифт:
Они подплывали всё ближе и ближе, и теперь до противника оставалось каких-то сто ярдов. Сердце Эрека бешено колотилось, он надеялся, что их не заметили, и кожей ощущал напряженность своих людей, готовых броситься в атаку. Всё, что им было нужно – это подойти на расстояние выстрела, поэтому каждый рывок корабля, каждый покрытый фут был бесценен. Копья и стрелы были их единственной надеждой, и они не могли позволить себе промах.
Давай же, думал Эрек. Ещё чуть-чуть.
У Эрека душа ушла в пятки, когда один имперский солдат случайно обернулся
Алистер, стоявшая рядом, тоже его увидела. Прежде чем Эрек успел отдать приказ о досрочном начале битвы, она резко поднялась, и со спокойным, уверенным выражением лица подняла правую ладонь. На ней тут же возник жёлтый мерцающий шар, который Алистер немедля метнула в сторону форта.
Эрек зачарованно смотрел, как шар света повис в воздухе немного впереди, превратился в переливающееся радужное облако и накрыл собой корабль вместе с экипажем. Они оказались под покрывалом з лёгкой дымки, сделавшей их невидимыми для имперских глаз.
Часовой на посту озадаченно всматривался в дымку, но не видел ничего за ней. Эрек с улыбкой обернулся к Алистер, в который раз убеждаясь, что без неё им бы давно пришёл конец.
Теперь, когда его флотилия обзавелась идеальной маскировкой и спокойно продолжила путь, Эрек мог поблагодарить любимую.
"Твоя ладонь сильнее моего меча, моя госпожа", – сказал он с поклоном.
Она улыбнулась в ответ.
"Но сражаться и побеждать тебе придётся самому", – ответила она.
Ветер надувал паруса, но дымка по-прежнему висела над ними, и Эрек видел, что его людям стало ещё труднее усидеть на месте – им не терпелось выпустить свои стрелы и копья. Он понимал их – древко его собственного копья тоже жгло ему ладонь.
"Ещё не пора", – прошептал он своим воинам.
Когда дымка немного расступилась, Эрек начал различать силуэты имперских солдат. Они стояли на парапетах, их мускулистые спины лоснились от пота, хлысты с мерным свистом рассекали воздух, опускаясь на спины селян, и их щелчки о живую плоть были слышны даже на таком расстоянии. Остальные солдаты, явно предупреждённые часовым, были заняты разглядыванием реки. Казалось, что они что-то подозревают.
Эрек был очень близко. Когда до врага оставалось всего тридцать футов, стук сердца в ушах заглушил для него все остальные звуки. Дымка, наколдованная Алистер, начала рассеиваться, и он знал, что время пришло.
"Лучники!" – скомандовал Эрек. "Огонь!"
Дюжины лучников на всех кораблях флотилии прицелились и выстрелили.
Небо наполнилось звуком стрел, располосовавших его тонкими дымящимися следами. Смертоносные наконечники описали высокую дугу и устремились к имперскому берегу.
Повсюду затрубили горны, и имперский гарнизон закипел, как растревоженный улей, и начал готовиться к обороне.
"КОПЬЯ!" – крикнул Эрек.
Стром первым из всех встал и метнул своё копьё. Изящный серебряный снаряд со свистом взмыл в воздух, на головокружительной скорости перелетел реку и воткнулся имперскому командиру точно в сердце.
Ему вслед уже летело золотое копьё Эрека, нашедшее свою цель в груди ещё одного командира на другом конце форта. Все его люди последовали его примеру, и их копья одно за другим начали сбивать с ног пойманных врасплох
Они валились дюжинами, и первая волна принесла Эреку обещание успеха. Однако, сотни имперцев остались в живых, и, как только корабль Эрека остановился, черкнув килем по отмели, он уже знал, что настал час рукопашной схватки.
"В АТАКУ!" – заорал он.
Эрек обнажил меч и перепрыгнул через борт. Пролетев по воздуху добрых пятнадцать футов, он приземлился на влажный песчаный берег Империи. Мгновения спустя, сотни его людей поступили так же и бросились в атаку, скачками пересекая пляж и на ходу уворачиваясь от имперских стрел и копий, которые теперь, когда они вышли на открытую местность, сыпались на них дождём. Имперские солдаты тоже наскоро построились и ринулись им навстречу.
Эрек собрался с духом, чтобы дать отпор первому громиле-имперцу, с диким криком бежавшему прямо на него и уже занёсшему свой топор у Эрека над головой. Эрек пригнулся, вспорол ему живот и поспешил дальше. Включились его боевые рефлексы, и следующего нападавшего он пронзил в сердце, затем уклонился от ещё одного удара топором, крутнулся на каблуках вскрыл грудь имперцу у себя за спиной. С другой стороны к нему уже подобрался ещё один противник, но он, даже не оборачиваясь, остановил его мощным ударом локтём по почке.
Эрек прорывался сквозь ряды солдат быстрее и ловчее, чем кто-либо другой на поле боя, и вёл своих солдат так, что число имперцев неумолимо уменьшалось, открывая дорогу к форту. Сражение было ожесточённым, они дрались нос к носу с разъярёнными имперцами, каждый из которых был вдвое крупнее, чем любой из них. У Эрека ныло в груди, когда он видел, сколько людей гибнет вокруг.
Но решимость не изменила Эреку, он двигался подобно молнии, и вместе со Стромом они изобретали всё новые и новые манёвры. Казалось, будто на пляж выпустили двух демонов прямиком из преисподней.
Вскоре дело было сделано. На пляже всё стихло, и усеянный трупами песок на глазах окрашивался в красный. Большинство погибших были имперскими солдатами, но и людей Эрека полегло немало.
Разъярённый Эрек помчался к форту, где всё ещё было полно солдат. Вместе со своими соратниками он начал подниматься по каменным ступеням вдоль крепостной стены и тут же столкнулся с первым вражеским солдатом. Эрек заколол его в сердце за миг до того, как тот успел опустит свой двуручный молот ему на голову. Он шагнул в сторону, и бездыханное тело имперца покатилось по ступенькам вниз. Другой солдат возник из ниоткуда, и на помощь Эреку пришёл Стром. Раздался оглушительный грохот, брызнули искры, и смертоносное лезвие остановилось в дюйме от цели. Затем Стром толкнул противника рукоятью меча, и тот с воплями полетел вниз.
Эрек продолжил атаку, перепрыгивая через четыре ступеньки, пока не добрался до верхнего уровня каменного форта. Дюжины имперских солдат, до сих пор отсиживавшихся там, запаниковали, видя сколько их братьев уже пали в бою, и решили спасаться бегством. Они побежали вниз по лестнице на другой стороне форта, а затем – на улицы деревни, где их ждал сюрприз: селяне тоже не сидели сложа руки. С выражением гнева и бесстрашия на лицах, они поднялись против своих поработителей. Имперские хлысты и плети теперь обратились против самих надзирателей, и убегать им приходилось под градом ударов.