Чтение онлайн

– Ты не считаешь, что мне его подсказал? Тем, что говорил прошлый раз.

– Разве? – улыбнулся Лал.

– А может быть, и тем, что свозил меня тогда к детям. Ева к этому, конечно, тоже причастна. Тем, что дала мне подержать на руках ребенка. Я представила, что снова прижимаю его к себе, – и вдруг поняла, что если бы знала, что это мой ребенок – скорей бы умерла, чем дала причинить ему зло. Вместе с твоими словами это привело меня к тому, что я сказала.

– Что ж: всё правильно! Возврат женщин к

материнству я тоже считаю необходимым условием и главным средством уничтожения института неполноценных.

– Позволь, Лал, – возразил Дан, – ты же знаешь, что контингент неполноценных ничего не стоит начать комплектовать без отбраковки – одними потомственными.

– Не совсем так. Ты знаешь численное соотношение обеих категорий?

– Нет, конечно. А что?

– Примерно один неполноценный на десять полноценных. Это соотношение внушает мне сильное подозрение, что под отбраковку попадали и дети с временным отставанием в развитии. Почему? Почему нельзя было установить несколько низший уровень способностей для отбраковки? И дополнить необходимое количество потомственными?

А вот почему: совершенно отсутствует стопроцентное наследование качеств своих родителей; потомки неполноценных – не обязательно неполноценные по своим способностям. Это – непреложная истина, которую генетики, безусловно, учитывают, всячески ограничивая число потомственных неполноценных.

Никто не знает, какая доля потомков неполноценных была бы отбракована, если бы они росли в таких же яслях, садах и школах, как остальные. Сейчас их сразу обучают по примитивной программе, но при этом они в среднем не уступают в развитии отбракованным детям.

Если количество потомственных резко увеличится – а этот процесс уже начался – то среди их потомков будет слишком много таких, правомерность отнесения кого к неполноценным по их умственным способностям можно будет оспаривать.

– А что помешает тогда подбирать для спаривания самых тупых?

– Это слишком ограничит возможность получения необходимых для использования качеств.

– И всё-таки? Если добьются, чтобы рождались только тупые дети?

– Нет! Повторяю: ничего не выйдет. Такие будут мало способны к тренировкам и соблюдению режима. Это будет материал слишком низкого качества. Ну, как?

– Сдаюсь! – Дан протянул Лалу руку.

– Ну, зачем? Пропаганда тоже будет неимоверно важна: без нее люди не поймут истинное положение вещей; лишь она сделает ясными цели. И твой авторитет, старший мой брат, сыграет в этом огромную роль. Ну, всё – хватит! Одеваться!

Дан вел стол в этот “вечер”.

– Будем пить за тебя, Лал, – сказал он, поднимая кубок с нектаром. – За светлый твой ум и сердце, разглядевшие то, что не замечал никто. За то, что ты нам раскрыл глаза и подсказал выход. Будь здоров и счастлив!

Да свершатся твои мечты!

Лал тоже поднял кубок:

– Дорогие мои! Сегодня я особенно счастлив – оттого, что я сейчас не только рядом с вами: вы теперь вместе со мной, разделяете мои мысли и веру. Давайте выпьем за возрождение социального равенства, за воплощение нашего идеала! – он чокнулся с ними. Они не чувствовали, насколько он напряжен.

Говорить ли им остальное? Не рано ли?

Нет. Лучше всего сказать сегодня. Но – не в данную минуту.

– Как ты шел к этому? Расскажи! – Ему дали удобную возможность подготовить их к главному, и он поспешил ею воспользоваться.

Это был длинный рассказ, потрясший их обоих.

– Лал, поешь, – сказала Эя, когда он кончил. – А то ты умрешь с голоду. Мы-то хоть ели немного.

– Ничего: я терпеливый.

– Куда больше! Молчать столько лет – не сказать мне ни единого слова, – упрекнул его Дан.

– Просто, не хотел тебе мешать делать главное: только оно могло сделать возможным изменить то, что мне удалось разглядеть. Но – если бы я знал о Ромашке!

– Ну ладно! Что ж теперь. А ты поешь, – поешь, всё-таки!

Они молча стали есть, и ему не задавали вопросов, но по их нетерпеливым взглядам было понятно, что сегодняшний разговор ещё не окончен.

– Лал, брат, а ведь тебе было не легче, чем мне тогда, – задумчиво сказал Дан, когда Лал насытился и закурил. – Но почему ты молчал и потом?

– Ты ждал прихода вести от Тупака. А потом у тебя уже не было сил на новые проблемы.

– И ты берег меня. Но годы подготовки, все десять лет?

– Разве можно было отвлекать от нее? Нет, конечно. Тоже нет!

– Какие вы!!! Вы – оба!

Они удивленно повернулись к ней.

– Что ты, Эя?

– Ну да! Оба! Открыть, додуматься до таких вещей! Мочь такое!

И Лал решил: “Пора!”

– Но ты можешь ещё больше.

– Я?! Скажешь тоже!

– Сможешь! Не сомневайся.

– Куда мне! Что – я смогу?

– Хорошо! Послушай, Эя. И ты, Дан. Давайте поднимем кубки за то, что сможешь только ты, Эя. За чудо, которое ты должна сотворить: за то, чтобы ты родила ребенка!

– Что?!! – разом воскликнули они оба.

– Да! За это: без этого ничего не удастся! Ничто не действует убедительней личного примера! Это необходимо. Чтобы, вернувшись, показать людям ребенка рожденного и выращенного тобой. Чтобы люди могли поверить тебе – матери, у которой есть полное право сказать то, что они должны услышать. Потому что ты будешь знать, что говоришь, испытав и проверив всё сама! Только тогда удастся убедить стать матерями такое количество женщин, которому уже нельзя будет помешать. Понимаешь?!

Они никогда ещё не видели его таким возбужденным, бледным.