Данэя
Шрифт:
Главным аргументом, подействовавшим на него, была бесчеловечность в отношении неполноценных. Безжалостность к животным — и та была ему отвратительна. А к людям… Ему казалось непонятным, как он это не понимал до сих пор.
— Разве только ты?
Да, да: в том-то и дело, что не только он. Почти все.
— Мы когда-то тоже это не понимали.
— А мама Ева?
— Даже она. Хотя и боролась против отбраковки — потому что жалела своих питомцев. Но она самой первой подсказала самый верный способ уничтожения
— Кому?
— Лалу.
— Мама Ева? Что подсказала она ему?
— Вот оно, — Эя показала на Сына и Дочь.
— Мы? — удивились они.
— Да!
…- Значит, как я понял, человечество отклонилось от курса. Надо снова лечь на него, — Ли выражался в привычных для себя терминах космонавта. — Для начала: произвести торможение.
— Торможение уже началось. Твоя мама Ева имеет к нему самое прямое отношение. Но все до конца разглядел и понял первым Лал.
— Лал был настоящим спасателем.
— Почему?
— Подоспел во-время!
Веру в справедливость их слов в немалой степени подкрепляло общение с ними. Быстро привыкли друг к другу: они к нему, он — к ним. Привязался. Как это может космонавт, привыкший высоко ценить теплоту человеческого отношения. И тоже стал своим для них. Не только потому, что спас их и продолжал самоотверженно возиться с ними.
Ему было слишком хорошо возле них. Как с мамой Евой. Особенно когда девочка сидела у него на коленях.
Они еще не оправились от перенесенных лишений. Еще очень худы и слабы физически. Даже не могут есть фрукты, привезенные им, — их приходится превращать в пюре или сок. Но они уже могут двигаться, могут говорить сколько хотят. Но никогда почему-то не улыбаются. В общем-то, пока это нормально; но лучше, чтобы улыбались.
Он попытался как-то раз развеселить девочкуу, воспользовавшись, что она попросила что-нибудь рассказать.
— Что?
— Сказку. Маленькая, я их любила.
Сказок он ни одной не помнил, но решил не отступать.
— А легенду? — предложил он.
— Давай, — вяло согласилась она.
— На прекрасной зеленой планете жили-были люди, — начал Ли: неплохо! Он рассказывал, сочиняя на ходу. Как появился среди людей ученый, сделавший великое открытие: с помощью его можно было преодолеть огромные расстояни быстрей света. Как построили корабль, ущедший к звездам, где была обнаружена планета, подобная их. Про то, как отправились на новую планету ученый со своим другом и подругой. О гибели друга и оставленном им секрете счастья — детях, которых они должны сами родить и вырастить. И вот появились первые дети, родившиеся на другой планете.
Как засадив планету лесами и насытив ее атмосферу кислородом, ученый, его подруга и их дети улетели домой, а в пути вступили в Контакт с другими разумными существами, потратив на это почти всю
— Но их ждали на родной планете. Космический дозор принял их сигнал о помощи, и спасатели, посланные им навстречу, успели во-время.
— И потом?
— Они вернулись домой, на родную планету, и принесли людям великие вести.
— Они вернулись…
Да: не очень-то похоже на легенду. Коротко, слишком. И слова, фразы какие-то топорные: не получилось. Только первая фраза ничего. М-да! Но девочка, к его удивлению, слушала внимательно, сидя напротив, — только почему-то не глядела на него.
— Я не очень-то могу рассказывать легенды, да?
Она повернула к нему голову, и выражение ее глаз испугало его.
— Просто, это страшная легенда — ты не всю ее знаешь: вот как!
— Не надо, Сестра! — сказал юноша.
— Надо. Слушай! Когда они улетели на Землю, у них в космосе родился Малыш. Маленький-маленький, с крошечными пальчиками. И все радовались, глядя на него и беря его на руки. Когда корабль подошел к точке старта переноса, ему было уже три месяца, и он умел улыбаться.
Тогда-то произошло настоящее сказочное чудо: приняли сигнал Тех и вступили с ними в Контакт. А после гиперпереноса обнаружили, что почти вся энергия израсходована.
Чтобы добраться до Земли, все кроме Отца погрузились в анабиоз и пробыли в нем больше года; но не успели добраться туда, где их должны были встретить, как отказали приборы анабиокамеры, и Отец начал срочно выводить их из анабиоза. Но Малыш не вышел из него. Малыш! О-о-о! Малыш! Родненький мой! — закричала она, забилась в рыданиях. Брат бросился к ней, прижал к себе.
«Что я наделал!» — с ужасом думал Ли. — «Вот почему они так мало говорили о том, что с ними произошло. Да как же это?» Он посмотрел на Дана, будто моля о прощении — за свою невольную вину. Дан, казалось, окаменел.
— Капитан! — тихо сказал Ли. — Я не знал, Капитан.
— Да, да! — как-будто издалека отозвался Дан. — Ты должен все знать: я покажу.
— Отец, не надо! — попыталась остановить его Эя.
— Надо! — как Дочь произнес он. — Пойдем, пойдем со мной.
Они прошли через весь жилой блок — голый, разоренный, страшный. По длинному коридору дошли до дальнего конца его, где Ли еще ни разу не был.
Там находилась анабиокамера, и в ней, под единственным не брошенным в аннигилятор колпаком — крошечная неподвижная фигурка. Темная прядка волос на белом-белом лобике. Ребенок спит сном, от которого не пробуждаются.
Потрясенный, подавленный увиденным, Ли долго смотрел на ребенка. Ком стоял в горле. Он боялся поднять голову, вновь взглнуть на Дана. Тот молчал, казалось, забыв о присутствии Ли.
— Прости меня, Малыш! — наконец еле слышно произнес Дан.
— Капитан! Прости. Я не хотел.