Дальше некуда!
Шрифт:
– Некоторое время он участвовал в деле, потом захотел выйти. Он испугался – Тогда парижская банда пригрозила его убить. Он не пошел в полицию, чтобы спасти от скандала меня. Он был мне благодарен за то, что я сделал для него вначале...
– И тогда, чтобы спастись от банды, он решил сесть в тюрьму?
– Да. Я понял это потом, из-за письма...
– Того, которое ему написала путана?
– А! Вы знаете?
– Знаю. Где оно было?
– Мне неизвестно. Я рассказал о нем банде после
– Ну и что?
– Они его нашли. Кажется, оно было у нашей секретарши. Даниэль была любовницей Буальвана...
– И они ее убили, чтобы заставить замолчать.
– Убили?
– Они вам не рассказали?
– Нет. Они позвонили мне по телефону как раз перед моим отъездом на вокзал и сказали, что все в порядке...
– Ну еще бы! Кто эти люди?
– Международные дельцы. Их штаб-квартира находится в районе Биржи. Я познакомился с ними в баре... Там есть турок, швед, швейцарец...
– В общем, ООН в миниатюре! Их имена?
– Ялмар, Бретти, Фескаль. Я не знаю, настоящие это имена или нет...
– А их штаб-квартира?
– Бар «Консул»... за... Биржей... Бержерон совсем обессилел. В углах его губ собралось немного кровавой пены.
– Ладно, не говорите больше, – советую я.
– Мне конец, – добавляет он.
Мне нечего ему ответить, потому что я сам в этом убежден. Он открывает глаза. Должно быть, он еще видит меня сквозь застилающий его глаза туман.
– Скандал...
Его рука с трудом поднимается, шарит в пустоте и находит мою.
– Поклянитесь... вы скажете ей... скажете... ей...
У него больше нет сил. Его рука падает на снег и оставляет на нем свой отпечаток.
Я вижу двух лыжников во всем красном, с носилками, покрытыми бараньей шкурой.
Это спасатели. Тут я замечаю, что вокруг меня полно народу. Все молчат. Их пугает револьвер, который сжимает в руке Бержерон. Должен сказать, что в этой чистой и радостной атмосфере он выглядит особо зловеще.
Я беру пушку и сую в карман.
– Не пугайтесь, – говорю, – я полицейский...
Кладу руку на грудь Бержерона. Сердце еще бьется, но очень слабо.
– Несите его осторожнее, – советую я. – Встречаемся у врача.
Сунув золотые крепления под мышку, я гоню в Куршевель.
Намного опередив кортеж спасателей, я переступаю порог медицинского пункта и слышу громкие крики.
– Роды? – спрашиваю я хорошенькую медсестру, встретившую меня.
– Нет, – шепчет она. – Один месье сломал себе копчик, когда прыгал из вагона фуникулера.
Подталкиваемый предчувствием, я прошу разрешения войти в кабинет, где работает доктор.
Моим глазам открывается пейзаж дикой красоты, непревзойденной мощи и величины,
– Эй, приятель, – говорю я, подойдя поближе, – неужели задница полицейского тоже может ломаться?
Я пришел в удачный момент, потому что Толстяк встречает меня поэмами собственного сочинения:
– Я чуть не погиб из-за твоих дурацких делишек. Я совершил два круга на этом поганом фуникулере, черт его дери, но никак не мог сойти. В конце концов я решил спрыгнуть, но плохо рассчитал и приземлился на задницу. Ой! Что со мной теперь будет?
– Некоторое время ты не сможешь сидеть, Толстяк. А когда ноги уже перестанут тебя держать, тебе будут играть «Марсельезу», чтобы чувство патриотизма придавало тебе вертикальное положение. Вспомни, Виктор Гюго всегда писал стоя.
Он мне сообщает, что думает о Викторе Гюго, и я мысленно радуюсь, что бородатый поэт давно помер, потому что, если бы слова Берю дошли до его ушей, он бы наверняка пустил себе пулю в лоб.
В тот момент, когда я покидаю кабинет доктора, появляются спасатели.
– Как он? – с тревогой спрашиваю я.
– Уже никак, – отвечает один из них с великолепным савойским акцентом, звучащим словно чистый ветер с Солира.
Я в задумчивости возвращаюсь в отель позвонить Старику. Надо заняться международными завсегдатаями бара «Консул».
Глава 12
Бедняга Альфредо, которого я оставил мариноваться в секретной камере-одиночке, в дикой ярости. Он весь зеленый от бешенства, а этот цвет не очень идет сутенерам.
– Я хочу адвоката! – вопит он. – Я имею на это право! Арест незаконный!
Я успокаиваю его одной фразой:
– Замолчи, Альфредо, ты свободен.
Он сразу замолкает.
Его глаза мигают, как указатели поворота автомобиля.
– Свободен?
– Ну да. И знаешь, парень, я даже собираюсь перед тобой извиниться.
Верите вы или нет, мне наплевать, но я искренен. Наш Альфредо белый, как «снежок», который его кореша толкают парижским наркоманам.
Он не убивал свою девицу и не соврал насчет Буальвана.
Я вынимаю из кармана пуговицу от его пальто.
– Ты потерял эту пуговичку, Альфредо. Глупость, но именно из-за этой детали ты парился на нарах.
– Вы, легавые, слишком увлекаетесь детективными романами, – ворчит блатной.
– Ты помнишь, где ее потерял?
У меня есть своя идейка на сей счет, и его ее только подтверждает.