Дакномания

Осень стояла жутко холодная, крайне нетипичная для этих мест.

Раннее утро едва вступило в силу, а следственно-оперативная группа уже прибыла на место. Хуже всех выглядела лейтенант Вихрева – голубоглазая блондинка, тонкая, как тростинка, кудрявая. Она выпучила глаза и зажала одной рукой рот, подавляя крик, полный ужаса и омерзения. Но отвести взгляд никак не могла от окоченевшего тела на ступенях здания, известного когда-то как Театр молодёжи

и сатиры.

Он не работал уже лет двадцать. Всё, что осталось от него – чёрные ступени, прохудившиеся стены и полностью выбитые окна. Сюда не ступала нога человека уже очень давно – до сегодняшней ночи.

– Лейтенант Вихрева, – хрипло обратился к ней подполковник – лысоватый и крепкий мужчина в пальто болотного цвета. – С Вами всё в порядке?! Нашатыря дать?

Криминалист со смешной фамилией Кокосов, всё это время не отрывающий внимательного взгляда от лежавшего трупа, тут же поднял голову, будто обращались к нему. Он держал лежавшую девушку за щёки в своих белых перчатках и аккуратно поворачивал её из стороны, изучая глубокие багровые точечные отметины на её щеках и шее. Укусы. Глубокие укусы.

– Нет, товарищ подполковник, – ответила она, страшно бледная. – Просто… Просто…

– Я знаю, что Вы в своей академии ни хрена такого не видели, – пробурчал он хмуро. – А тут сразу… Такое. Капитан Котов, Вы допросили… Свидетеля?

Третий участник следственно-оперативной группы – плечистый брюнет в кожаной куртке, мрачно посмотрел на него, доставая из кармана джинсовых брюк чёрную пачку сигарет. И вытащил одну. Неуверенно протянул пачку подполковнику, тот принялся копаться в ней и вытащил себе.

– Допросил, – кивнул он. – Шёл он себе и шёл, увидел её. Побежал до других прохожих, они и вызвали.

Подполковник достал зажигалку, щёлкнул. Огонь пополз по сигарете; протянул её Котову. Тот прикурил тоже.

– Куда он шёл-то?

– Как куда… Шёл на теплотрассу. Греться. Бомжи там часто собираются.

– Кокосов! – неожиданно громыхнул подполковник, отчего Вихрева дёрнулась. – Что скажешь?

– Убили несколько часов назад, – ответил тот. – Асфиксия.

Он показал пальцем на жуткую тёмно-бордовую борозду у неё на горле.

Вихрева могла порадоваться только тому, что глаза убитой были закрыты. Хотя, наверное, она и так будет несколько месяцев видеть это тело в своих кошмарах. К тому же, лежавшая девушка на ступенях заброшенного здания Театра молодёжи и сатиры очень жутко напоминала ей её саму: такая же кудрявая блондинка, только младше лет на семь.

– Где-то я её видел до этого, – мрачно заявил Котов. – Точно тебе говорю.

Подполковник – тоже бледный до ужаса – скосил на него глаза:

– Кажется, небось. Ты установил личность?

– Конечно, – ответил он. – У неё с собой паспорт. Анастасия

Игоревна Самойлова. Две тысячи шестого года рождения. Только в сентябре исполнилось восемнадцать лет. Зарегистрирована по адресу: улица Ирины Шихман, дом шестьдесят девять, квартира восемнадцать.

– Вихрева! – позвал подполковник, и та опять вздрогнула, как от удара током.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Ты и поедешь к ней домой. Побеседуешь с её родителями. Что вчера делала, почему не заявили ещё… С кем конфликты были. В общем, не мне тебя учить. Бери водилу. И езжай. Мы с Котовым на его машине проедемся…

– Так точно, – она отошла отсюда и почувствовала несказанное облегчение: ей показалось, что ещё бы немного, и рвота однозначно вырвалась бы из неё неукротимым потоком.

– Вихрева! – окликнул он внезапно, и та с неохотой оглянулась.

– У тебя кто уголовное право преподавал?

– Василий Бадмаевич.

Подполковник кивнул со знанием дела.

– Иди, иди.

Она подошла к чёрному микроавтобусу с красной полосой, на которой красовалась надпись большими буквами «СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ».

– Кокосов! Что ты думаешь? – позвал подполковник.

– Убили её явно не здесь – вот следы волочения, – ответил тот, выпрямляясь. – На первый взгляд не могу точно сказать, изнасиловали или нет, но скорее да, чем нет. Джинсы у неё не до конца натянуты…

Мороз прошёлся по коже у Вихревой ледяной волной. Она немного замялась у микроавтобуса, а потом уцепилась своей маленькой студенческой ручкой за дверь и стащила её в сторону с жутким лязгом. И принялась забираться внутрь, стараясь не разорвать свою синюю обтягивающую юбочку.

В последний момент она снова обернулась на лежавшую девушку: кожа её была синеватого оттенка, блузка – разорвана в клочья, из-под которой проглядывал спущенный бюстгальтер. И куча укусов на шее и лице.

Тошнота в этот раз сделалась нестерпимой, и Вихрева выскочила из микроавтобуса, и её перегнуло пополам.

– Мда, – пробурчал подполковник, хмурясь ещё сильнее. – Студентов прислали, а молока не выдают.

– Ничего, привыкнет, – машинально заметил Котов.

– Я тебе дам! – сказал тот. – Чтоб такого больше не было.

Капитан промолчал, наблюдая за тем, как Вихрева сумела забраться в автомобиль. И он начал медленно отъезжать с места, грузно покачиваясь и шурша колёсами.

– Котов! – снова сказал подполковник и принялся тушить сигарету о свою же руку, даже не преминув плюнуть на неё. Скривился. – Не мог же убийца её притащить волоком хрен знает откуда. Или принести на руках.

– Ясное дело! – воскликнул капитан. – Привёз на машине.

– Надо камеры наблюдения шерстить.

– Спасибо за совет, что бы я делал…