Чтение онлайн

На следующий день, в пятницу, Андре, как всегда, приехала на уик-энд. Паскаль клятвенно обещал себе не допрашивать ее, но использовать какую-либо случайность в разговоре. Увы. Добрые намерения испарились моментально. Сидя напротив оживленной Андре, Паскаль ощутил, как его лицо стягивает фанатическая решимость. Это было сильнее его. И он донельзя глупо ринулся в атаку.

– Я хочу тебя спросить кое о чем, только обещай ответить откровенно.

Она подняла глаза, разумеется, заметила выражение его лица, но ее улыбка осталась неизменной.

– Ну что еще?

– Видишь ли… Ты ведь иногда

заходишь в «Тревлинг»?

– А что это такое?

– Кабачок, где собираются разные кинодеятели.

– Кажется, я слышала название. Правда, не знаю, где это находится, и никогда там не была.

Паскаль Арно облегченно откинулся на спинку кресла.

– Ну конечно! Так я и думал!

Андре посмотрела вопросительно и немного беспокойно.

– Что еще за история?

Он ей все объяснил в двух словах, не скрывая своей нервозности и дурного настроения. Она его легко разубедила. Обычное заблуждение. Профессор, очевидно, общается с массой людей и легко мог ее перепутать с кем-нибудь.

Они посмеялись над инцидентом и провели вполне приятный вечер. Андре даже похвалила его.

– Мне кажется, дела обстоят неплохо. Побольше спокойствия и оптимизма. В конце месяца, думаю, ты сможешь возобновить работу.

Суббота и воскресенье прошли великолепно, только слишком быстро. Погода стояла мягкая. Приятным тихим вечером он провожал Андре на вокзал. В безветрии воздух обрел нежную прозрачность. Солнце уже зашло за горизонт, но небо светилось торжествующим колоритом: лилово-цикламеновое, оранжевое, медно-красное смешалось во влажной озаренности и, отражаясь в море, искрило, пьянило, взрывало недвижную поверхность воды.

Проводив жену, Паскаль поспешил в «Пилот», чтобы повидаться с Метцером и сообщить о его ошибке. Профессор пил аперитив. Выпяченный живот и широко расставленные ноги придавали ему фривольный и несколько деспотичный вид. Паскаль сразу сел напротив, словно его ждали, и радостно сообщил:

– Только что проводил жену на вокзал. Я рассказал ей о нашей беседе. Представьте, ноги ее не было в вашем «Тревлинге». Вы, очевидно, обознались.

Он самодовольно разглядывал собеседника, который не скрывал недоверчивой улыбки.

– Напрасно я вам это рассказал, – вздохнул Метцер. – Я прямо-таки раскаивался после вашего ухода. Извините, прошу вас. Но имя вашей жены, ее лицо – все это было до такой степени знакомо, и потом, она так дружна с завсегдатаями этого маленького кафе, что я как-то не подумал… Впрочем, все это не имеет ни малейшего значения. Давайте не будем об этом говорить.

– Нет-нет, почему же, – настаивал Паскаль.

Он хотел казаться непринужденным, но чувствовал, что лицо искажается нервической мукой. Через силу проговорил:

– Я хочу ее немного подразнить.

– А стоит ли?

– Да. Она увидит, что я избавляюсь от угрюмого безразличия, как было в начале моей депрессии, что я способен ощущать интерес и могу сопротивляться внезапной слабости и утомлению.

Тогда профессор добавил несколько подробностей. Не очень существенных, но тем не менее любопытных. Андре произвела на него впечатление женщины остроумной и находчивой, любящей невинные провокации и внимающей без ханжества пикантным историям. Некоторые молодые люди целовали ее при встрече. Пустяк, богемный обычай…

Паскаль Арно сохранил невозмутимость и только пошутил касательно двойственности человеческой натуры, сладости запретного плода, всесильной притягательности

тайны и авантюры. Но вечером, наедине с собой, он констатировал, что скрытность Андре причиняет ему нешуточную боль. Пусть все это не имеет значения и никак не отражается на их отношениях. Разумеется, его жена вольна встречаться с кем угодно и нелепо испытывать по этому поводу ревность. Но зачем отрицать и, более того… Нет, здесь что-то не так, что-то здесь подозрительно. Воспламеняясь доверием и сомнением попеременно, Паскаль Арно вспоминал счастливые дни, проведенные с Андре. Он пытался сконцентрировать ускользающее воспоминание в яркий зрительный образ, вновь и вновь переживал момент, когда ему довелось обнять стройное обнаженное тело своей будущей жены, переживал молодость этого тела, его нежную податливость. И потом, сколько терпения выказала она в последующие годы, сколько искренней благожелательности! И сейчас, сегодня, мысль, что Андре осталась чуждой в некоторых отношениях, что она в чем-то оставила его одиноким, эта мысль мучила остро и неодолимо. Но все же надо быть объективным, нельзя осуждать Андре. Прошли годы совместной жизни, они оба изменились физически и нравственно, не отдавая в том отчета. Паскаль даже припомнил, что перед депрессией он множество раз хотел завести роман. Но с кем? Настоящих искушений он не испытывал. Только смутное желание, только страсть к предполагаемой авантюре, – так многие люди мечтают о путешествии в Индию, прекрасно зная, что не поедут туда никогда.

Неделя прошла в беспрерывных терзаниях. То он убеждал себя развеять эту блажь, то умирал от ревности и отчаяния, предпочитая всему на свете гибельную правду. Он жаждал позвонить жене, написать, чтобы она приехала как можно скорей, поскольку его здоровье ухудшилось.

Наконец этот час наступил – час приезда Андре и, для Паскаля, час подведения счетов. Атака началась, как только жена сошла с поезда. Она ему солгала. Его информатор дал дополнительные уточнения, и сколь неприятно, сколь унизительно было все это выслушивать. Паскаль призывал ее к откровенности, умолял не упорствовать. Он – Паскаль – все поймет и простит. Андре разозлилась всерьез и даже повысила тон, как делала только в минуты самого дурного настроения:

– С меня хватит, в конце концов! Я хочу повидать этого типа и сказать, чтобы он оставил тебя в покое. Покажи этого сплетника, этого мифомана – пусть попробует доказать, что он меня встречал когда-нибудь. Идем!

Они пришли в «Пилот» мрачные, неразговорчивые, возбужденные сверх всякой меры. Стол, за которым обычно сидел профессор, на сей раз пустовал. Андре решила его подождать. Напрасно. Они вернулись в пансион, словно изнывая под тягостью несостоявшегося объяснения. Но Андре категорически объявила, что добьется своего, и это несколько охладило смятение Паскаля.

На следующее утро, когда он пошел за сигаретами, его ждал малоприятный сюрприз. Ручную тележку, груженную овощами, яблоками, орехами, вез субъект вполне деревенского вида, чей силуэт и осанка до крайности ему напомнили профессора Метцера. И глаза те же самые. Более того, торговец ему фамильярно подмигнул. Паскаль, ошеломленный, остановился и принялся размышлять. Вернее, он думал, что размышляет, ибо фатальность уже настигла его и судьба не зависела более от его рефлексий. Когда он решился заговорить с бродячим торговцем, того уже окружили покупатели. И, пожалуй, он был рад, что диалог сорвался.