Дагги-тиц
Шрифт:
А Лодька из общего перепутанного разговора, сбивчивых фраз, выкриков и ругачки все больше понимал, что про пистолеты знали почти все. Про то, что заряды в них холостые. То есть, думали что они холостые. Оказывается, пока Лодька ходил за порохом, Лешка и Шурик потихоньку объяснили про это каждому, даже Славику Тминову. Чтобы никто зря не переживал (вот почему все и смотрели так спокойно!). Мол, пусть Севкин и Арон выпалят друг в друга, а после этого помирятся. Дуэлянты ведь всегда мирились после поединка,
Лодька перестал отряхивать штаны и угрюмо уточнил у Лешки:
— Значит, кроме меня, знали все?
— Ну… не совсем так… — неловко отозвался тот. — Видишь, этот дурак не знал. И противник твой не знал тоже…
— Нет! — непривычно тонким голосом крикнул Борька. Он нехорошо кривил потолстевшее лицо (и опять были на губах пузырьки). — Я тоже знал! Я поэтому и целился прямо! Думал напугать! А мог ведь убить!.. — И он вдруг заревел, так же тонко, будто какой-нибудь третьеклассник. — Я же мог ему попасть в башку… гады…
А Лодька вдруг вспомнил почему-то, как ревел у колонки, окруженный чужими мальчишками Витька Каранкевич. Хотя ничего общего между тем и нынешним событиями не было. Разве что шевелился похожий стыд…
Борька мотнул головой — так, что со щек полетели искристые брызги, — подошел к бочке и стал там умываться, вздрагивая плечами. И, не оборачиваясь, повторил:
— Я же мог убить… из-за вас…
— Ему-то кто проболтался? — хмуро удивился Лешка.
— Я сказал, — небрежно объяснил Фома.
— Зачем? — спросили сразу несколько человек.
— А чтобы он не завибрировал коленками… когда будет целиться в Севкина. Чтобы тот почуял по всей норме, как в тебя целятся на дуэли…
Все помолчали.
— Ну, Фома, ты… личность… — непонятно произнес Лешка.
А Лодька… он просто не знал, что сказать. Он ничего не чувствовал сейчас к Фоме. И только хмыкнул:
— Все не можешь забыть свой ножик…
Фома глянул удивленно:
— При чем тут ножик?
Шурик Мурзинцев сказал:
— Тебе мало, что ли, было истории с банкой? В прошлом году?
Фома скривил губы:
— Сравнил! Глиняный шарик или пуля…
— Шайбочка, а не шарик, — сказал Толька Синий.
— Ну… шайбочка… Там Севкин знал, что ничего не случится, а тут… небось каждая жилка мандражила…
— Нет, Фома, не каждая, — спокойно, даже ласково, — откликнулся Лодька. Пусть понимает, как хочет.
Фонарик заложил руки в карманы, наклонил голову и раздумчиво спросил:
— Вова, а по правде говоря, что тебе надо от Лодика?
Неверов не удивился вопросу.
— Уже ничего…
Костик Ростович стоял рядом с Фонариком, расставив ноги в белых носочках (на левой — гирлянда присохших листьев). Тоже нагнул голову. И вдруг засмеялся:
— А как она разлетелась! Будто взорвалась! Банка…
И все почему-то (кроме Борьки, который все плескался) засмеялись тоже. Но Славик Тминов сразу посерьезнел.
— Лодь, а ты в нее нацелился или просто так попал?
— Конечно, просто так, Славик, случайно. Когда мне было целиться…
Цурюк (он все еще сидел на корточках) отнял платок от вымазанных кровью щек и обвел ребят мокрыми глазами.
— Это была моя банка…
— Иди умойся, — сказал ему Толька Синий.
Цурюк послушался, заковылял к бочке. Но на ходу обернулся и повторил:
— Это была моя банка… — И послышалась в его словах что-то… ну, вроде как про погибшего котенка.
Лодьку резанула жалость.
— Цурюк, я тебе достану другую. Такую же, — пообещал он.
— На фиг мне другая. Эту я у фрицев надыбал, трофей…
Конечно же, кражу компота у немцев Цурюк считал геройским событием своей жизни. И банка была памятью…
— Что поделаешь… Я не хотел, — пробормотал Лодька.
Цурюк, чтобы умыться, отодвинул плечом Борьку. А Борька повернулся ко всем, опять скривил мокрое лицо и выдал сквозь зубы:
— А если бы моя пуля Севкину в башку? И башка — как банка?.. Недоумки…
— Хватит психовать, — неуверенно прикрикнул Лешка. А Шурик Мурзинцев вдруг встряхнулся:
— Стойте! А Борькина-то пуля где? Наверно засела в дровах!
— Ну и что? — сказал кто-то.
— Как что! Свидетельство истории!.. Лодик, ну-ка встань, где стоял тогда…
— Зачем?
— Ну, пожалуйста…
Лодька нехотя встал у воткнутой в землю щепки. Шурик деловито поправил его голову:
— Ты ведь прямо стоял и смотрел перед собой… А Борька целился в лоб…
Лодьку зябко передернуло.
— Свистнуло вот здесь… — он пальцем чиркнул по виску.
Шурик постоял, прицельно глядя мимо Лодькиной головы.
— Подожди-ка… Ну, точно! — Он подскочил к штабелю, дернул на себя толстый сосновый кругляк. — Дырка…
Все, кроме Борьки и Цурюка столпились вокруг. Маленькое круглое отверстие чернело в полене на краю среза. Будто след древесного червя.
— Дайте шомпол, — велел Шурик. Славик Тминов бегом принес от колоды обрубок проволоки. Шурик аккуратно, будто хирургический зонд, ввел проволоку в пулевой канал.
— Ну, не глубоко ушла… Надо, молоток и стамеску. Синий, жми…
Синий, который жил ближе всех (а главное — у него были инструменты) сказал «всегда я да я» и пошел. С ним за компанию — Гоголь.