Чтение онлайн

Опыта езды на двух колесах у Инки почти не было. Раньше, в Столбах, он изредка пытался покататься на чьем-нибудь велосипеде, но предлагали редко, а сам не просил. Здесь, в Брюсове, он, правда, стал тренироваться на велике Гвидона, когда подсохли улицы и площадки, но лишь в последние две-три недели.

— Научишься, это не по канату ходить, — утешал Гвидон. Инки при таких словах каждый раз вспоминал Сима и Жельку, и казалось, что они ободряюще подмигивают. Возможно, эта «моральная поддержка» сделала свое дело. Скоро Инки гонял — уже на своем драндулете — не хуже остальных… И

«догонялся» однажды. При лихом повороте в Кленовом переулке с маху впилил в край трансформаторной будки…

Ну, лоб, локти и плечо — это детали «само-за-жив-ляю-щие-ся», как выговорил Юрась, утешая пострадавшего. А вот велосипедная рама… В ней обнаружился «открытый перелом» (опять же по словам Юрася).

Дома Егошин этот перелом деловито рассмотрел и пообещал:

— Скажу знакомому, Сане Петренко, у него есть портативный сварочный аппарат. Приедет, заделает…

Ну и ладно. Хорошо, что не стал ругать Инки (впрочем, Егошин его никогда не ругал). А про сварку Инки напоминать не хотел, его стал возить к деду Егору Гвидон. На багажнике.

— Садись. Весу-то в тебе, все равно как в Никитке…

А в Никитке весу было «как в колибри» (и возили его на своих багажниках все по очереди, поскольку Никитка на своем «Горбунке» в дальних поездках за остальными не успевал).

Дом деда Егора, сарай и весь участок называли Капитанской усадьбой… Дорога до нее вокруг болота, через хутор Макарьевский, была километров пять. Пешком это около часа, а на великах — всего ничего.

Георгий Матвеевич в приятели к ребятам не набивался, быть «наставником юношества» не стремился, с рассказами о том, «что бывало», не приставал. Конечно, подсаживался иногда к «штурманятскому» кружку, излагал пару недлинных историй про бриг «Гибралтар» или шторм в Обской губе, но случалось это не так уж часто. А чаще он заводил «хозяйственные» разговоры.

— Если взять доски, что остались от ремонта пола, да несколько чурбаков, можно в том конце сарая соорудить сцену. Репетируйте на здоровье. А в снежное время можно и зрителей созывать, когда натопчут через болото зимник…

Ребята уже не удивлялись щедрости капитана. К хорошему привыкаешь быстро. Но сцену сколачивать не спешили, больше занимались ремонтом палаток. Лето впереди, а значит — всякие «экспедиции» по окрестностям…

А порой просто сидели у открытой печки, у огонька (хотя время было совсем уже теплое), рассуждали о том о сем. Старик не скупился:

— Вы дровишки берите, не стесняйтесь. Только потом всё гасите до конца, и печку, и самовар. А то заполыхаем однажды на радость соседям.

— А почему на радость? — удивился Юрась.

— А каким соседям? — заинтересовался обстоятельный Валерий.

Оказалось, что с одной стороны сосед — некий Данил Данилыч Кофейников, предприимчивый дядя, который решил очистить часть болота, сделать там водоем и разводить карпов. Такой вот бизнес. Ну и чисти ты и разводи, только не мешай жить другим. Но Данилу Данилычу, конечно же, показалось, что Капитанская усадьба здесь на берегу лишняя, будет мешать расширению рыбного производства. Начал подкатывать к Георгию Матвеевичу: «Продай участок…»

— А я его вежливо развернул, — рассказывал

дед Егор. — «Мне твои деньги, Даня, ни к чему, пенсии хватает. А свободная жизнь на вольном воздухе мне очень нравится…» Он, разумеется, пообещал: «Ну, погоди, дед, раз не хочешь добром…» И давай налаживать контакт с другим соседом, который во-он с той стороны. А это не кто иной, как сам господин Молочный Семен Семеныч. Там его вилла, вы же знаете…

Вилла Молочного была и в самом деле недалеко, километрах в двух.

— И говорит Кофейников Молочному: «Давай, господин депутат, налаживать общее дело, объединять здешние земли, а этого, который тут встрял, как-нибудь уговорим…»

— Чтобы варить вместе «кофе с молоком», — вставил «близнец» Ромка.

— И в нем уху из карпов, — добавил Славик.

— Вот именно, — согласился капитан Линейкин.

— Никуда от этих гадов не денешься, — сказал Гвидон. — Они скоро захватят всю Землю.

— Похоже, что уже… — заметила молчаливая девочка Света. Она говорила мало, но всегда к месту.

— Георгий Матвеич, но ведь вас сожгут, — шепотом сказала Полянка. И придвинулась ближе к Инки.

Они все сидели у догорающей печурки, хотя на дворе было почти лето. Пахло старыми бревнами и горячими кирпичами. Тепло ватными лапами трогало голые ноги.

— Может, и сожгут, — согласился дед Егор. — Но еще не сейчас. Пока им нет резона идти на новый скандал… Да вы не бойтесь, при детях они поджигать не посмеют…

— Мы не за себя, а за вас боимся, Георгий Матвеевич, — насупилась Зоя.

— А за меня чего бояться. Я за себя уже отбоялся… — с короткой улыбкой объяснил капитан Линейкин. — Столько всего было… Я вот что думаю: не завести ли мне козу? Говорят, козье молоко очень полезно в пожилом возрасте. Для продления земного существования. Пасти поможете?

Деда Егора наперебой заверили, что капитанской козе будет обеспечена курортная жизнь и всеобщая забота…

Дорога от Усадьбы к брюсовским улицам огибала болото, потом выводила к обрывистому берегу неширокой Лисянки. Отсюда недалеко было до откоса, над которым стояло Дерево. Иногда подъезжали к нему. Постоять, помолчать… Но не всякий раз… Бывало, что брали правее и подымались на склон Лисьей горы. За горой лежало поле Брюсовского аэродрома, а за ним, вдалеке, дымил Южнодольск. Но отсюда их не было видно. Зато виднелись речка, Усадьба, брюсовская окраина, часть болота и разбегающиеся среди рощиц и отдельных деревьев проселки. За одной из рощиц краснела металлическая черепица крутых крыш и башенок.

— Гнездо… — хмыкнул однажды Гвидон.

— Какое гнездо? — не понял Инки.

— Гадючье. Это же поместье Молочного… Убивать надо таких сволочей…

— Гриша, ты опять… — осторожно сказала Зоя.

— Не опять, а снова… — огрызнулся Гвидон.

— Говорили уж про это… — Зоя как-то боязливо оглядела ребят. — Всех не поубиваешь. Надо что-то менять вообще. В корне…

— Пока такие гады живут, корни не поменяешь… Даже Никитка это понимает: вон как огрел того амбала стеклом…

— Я не хотел убивать, — разъяснил Никитка. — Я просто… потому что он схватил Зою…