Да! Да! Да!
Шрифт:
— Пойдут разговоры о том, что мы провели ночь вместе.
— А для тебя это имеет значение? — спросил он, заправляя локон темных волос ей за ухо.
Зоя задержала дыхание, когда его пальцы погладили ее щеку. Эта ночь обещала быть очень долгой.
— Ничего не произойдет, если ты этого не захочешь, — пробормотал он. поворачивая ее лицом к себе. Свет фонаря светил ему прямо в глаза, смягчая их цвет, и теперь они, казалось, приобрели оттенок весенней травы.
— Тогда ты не станешь меня целовать.
Их дыхание смешалось, и она почувствовала, что в горле
— Я не стал бы тебя целовать, даже если бы ты была последней женщиной на земле, — сказал он, и губы его легонько коснулись ее лба, когда он заключил ее в объятия.
В этом мужчине не было ничего мягкого и нежного. Руки у него были как железные обручи, сомкнувшиеся вокруг ее талии, и он крепко прижал ее к груди. Он притянул ее к себе на колени, и сквозь свои несколько нижних юбок и верхнюю она чувствовала его мускулы, крепкие, как канаты.
— О Том, — прошептала Зоя со стоном, закрывая глаза, — я не могу себе этого позволить.
— А ты ничего и не делаешь, это я действую. — Его губы прикоснулись к ее вискам, потом к векам.
— Ты сказал, что не станешь меня целовать. — Она не могла поверить этому. Ее руки обвились вокруг его шеи, и она, прижавшись к нему, подставила ему губы.
— Я не целую тебя. — Он покрывал легкими поцелуями ее лицо, уголки губ, кончик носа.
— Целуешь.
— Должно быть, тебе это снится.
Если и так, то этот сон ей снился и прежде. Сжав ладонями его лицо, она пристально вглядывалась в его глаза. Его ресницы были еще влажными от попавшего на них и растаявшего снега. Потом ее губы раскрылись, и она позволила ему поцеловать себя.
Она тотчас же ощутила его возбуждение и свой жаркий ответ на него. Ее руки еще крепче обвились вокруг его шеи, и она сама поцеловала его так, что этот поцелуй сначала можно было бы счесть целомудренным, но по мере того как он длился, в нем проявилось столько страсти, что это потрясло все ее существо до самой сердцевины. Никогда еще прежде не было так, чтобы поцелуй столь глубоко взволновал ее.
Когда наконец они разомкнули уста и объятия, задыхаясь и все еще не выпуская друг друга, Том прошептал:
— О Боже, Зоя! Ты не знаешь, что делаешь со мной.
Он снова поцеловал ее, на этот раз страстно, не пытаясь держаться на расстоянии, но с такой пылкостью, будто в этом поцелуе для него сосредоточился весь смысл жизни, будто в нем были его рай и ад. И она прекрасно это поняла, потому что и для нее это значило то же самое. Когда его рука скользнула вверх и коснулась ее груди, у нее перехватило дыхание и она качнулась назад, будто подхваченная волной неизведанных чувств.
— Прошу прощения, — прошептал он, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза, — я хотел только поцеловать тебя. Я не имел намерения обидеть тебя или использовать то, что мы оказались здесь одни.
Из ее горла, сжатого волнением, вырвался какой-то странный звук: то ли смех, то ли рыдание.
— О Том! — Больше она не смогла произнести ничего.
Вполне вероятно было, что им никогда больше
И внезапно появился ответ на вопрос, мучивший ее давно, с того самого момента, с той самой минуты, как она поняла, что им предстоит спать под одним одеялом, на ложе из сосновых веток, прикрытых другим одеялом. Она приняла решение, глядя в его преданные, любящие глаза. Он ничего не должен был ей объяснять, не должен был просить у нее прощения. Она желала его. Он был ей нужен.
Взяв его за руку, она повернула его руку ладонью к себе и поцеловала ее, потом нежно провела его пальцами по своей груди и услышала его судорожный отрывистый вздох. Потом ее дрожащие пальцы потянулись к ряду крошечных пуговичек, шедших от ее горла до талии, и она принялась расстегивать их одну за другой.
— Зоя… — Его голос был хриплым от желания. — Ты не знаешь, что делаешь. — С трудом сглотнув, он опустил глаза на ее грудь, и слова, которые он собирался сказать, замерли у него на губах. — Я только поддразнивал тебя. Я не собирался заходить так далеко. Пожалуйста, Зоя! — Он схватил ее за руку и заглянул ей в глаза. — Я скорее принял бы пулю в сердце, чем обесчестил тебя.
— Знаю, — прошептала она, и глаза ее были влажными от слез, — завтра мы оба пожалеем об этом, но сегодня… сегодня ты мне нужен, Том.
Ей было необходимо узнать, какова любовь честного, порядочного человека, мужчины, чьи слова были правдивыми и чье тело принадлежало ей одной. Она жаждала узнать его прикосновения, его ласки, узнать так же, как знала его сердце.
Его руки обвились вокруг нее, и он прижал ее к груди так сильно, что она услышала, как бьется его сердце в унисон с ее собственным, и от этого ее сердце забилось еще более сильно и бурно. Его рот был требователен, его поцелуи были полны желания обладать, полны страсти, и она отдалась этому затмению ума. Да, да! Охотно и по доброй воле.
Дрожащими пальцами он расстегнул до конца ее сорочку и принялся за свою рубашку. Она испытала искушение рассмеяться, когда они оба оказались в бесформенных, длинных шерстяных панталонах. Но все, о чем она могла думать, — это о красоте его мужественного сухопарого тела, когда на нем не осталось ничего.
— Как ты красив, — прошептала она, разглядывая его в свете фонаря. На его груди курчавились темные волосы, широкие плечи нисходили к узкой талии. Бедра были словно из канатов. Она никогда не задумывалась о мужской красоте, но сейчас подумала о том, как они непохожи и как подходят друг другу — ее нежность и мягкость и его мужественная жесткость. Он был несколько угловатым по сравнению с ее округлыми изгибами. Только совершенный скульптор мог сотворить такое чудо.