Цзянь
Шрифт:
Скоро его пальцы наткнулись на какой-то пакет. Аккуратно обкопав его со всех сторон, как это делают археологи, обнаружив что-нибудь интересное, он извлек его из земли. Пакет был продолговатый, примерно восемнадцать сантиметров на двенадцать, обмазанный сверху каким-то защитным покрытием. Отряхивая свою находку от земли, Ничирен подумал, что пакет лежит здесь давно, пожалуй, еще со времен войны, потому что завернут в бумагу, а не в полиэтилен, в который его наверняка завернули бы, если бы закапывали в более поздний период.
Он развернул
Сломай куклу.
Вот что велел ему сделать Источник. Но как сломать ее? Ведь эту куколку делали руки его матери. Как он мог сломать ее?
Но Ничирен был человеком дисциплинированным.
– Ты убийца, - говорил Источник при его вербовке.
– Ты отнимаешь у людей жизнь с таким бессердечием, что просто дух захватывает. Но вот это ведь и страшно: не ради же этого ты появился на свет, поверь мне. Ты же не тот ангел мщения, за которого тебя принимала твоя мать и кем хотела тебя видеть. Ты же не зверь, таящийся в ночи.
– Я Ничирен, - сказал он, будто этим все было сказано.
– И имя это тебе тоже дала она.
– Она верила в меня. Она была единственной, кто всегда верил в меня.
– Она верила в смерть. Только в одну смерть. А я верю в тебя.
Ничирен сломал куклу.
Внутри ее оказался кусок жадеита цвета лаванды с выгравированной на нем задней частью тигра. Чувствуя, как у него перехватило дыхание, он достал замшевый кошелечек, который Марианна сунула ему тогда в руку, и открыл его. Вытряс из него его содержимое на ладонь рядом с задней частью тигра.
Плечи, шея, свирепо оскаленная пасть. Два куска лавандового жадеита сложились вместе, составив целое животное. Половинка фу.
Приращение силы.
Я должен принести нижайшие извинения тай-пэня, - сказал Питер Ынг.
– Но он никак не смог принять ваше приглашение.
Цунь Три Клятвы улыбнулся.
– Ничего, - вежливо сказал он.
– Я знаю вас почти так же долго, как и Эндрю Сойера, мистер Ынг. И я понимаю, что беседуя с вами, я говорю с ним. Он дружески потрепал его по плечу.
– В любом случае, было совершенно необходимо, чтобы эта встреча состоялась до понедельника.
Питер Ынг кивнул.
– Тай-пэнь понял срочный характер встречи. Не имея возможности придти сам, он прислал меня. Полагаю, вы удовлетворены таким его решением?
– Вполне удовлетворен, мистер Ынг. Вполне.
Только что минуло девять. Двое китайцев сидели в большой каюте джонки Цуня Три Клятвы, оборудованной под офис. Южная ночь, спустившаяся над Абердинской бухтой, пыталась побороть ослепительный свет фонарей и неоновых реклам, озарявших колонию.
Цунь Три Клятвы закрыл глаза и почувствовал тихое покачивание джонки. Все будет в порядке, - повторил он про себя, стараясь унять тревожный стук сердца.
– Не теряй веры.
Появилась одна из его дочерей, неся
– Говорят, эта пища джоночников укрепляет дух лучше всякой другой.
– Цунь Три Клятвы открыл глаза, любуясь, как его дочка точными и аккуратными движениями рук сервирует стол. Я хорошо их вымуштровал, моих детей, - подумал он.
– Надеюсь, вы голодны, мистер Ынг. Питер Ынг, одетый как всегда безукоризненно в темно-серый легкий костюм, белую рубашку, сизый галстук в белый горошек и черные лакированные туфли, наклонил голову.
– Я всегда голоден в это время суток, почтенный Цунь, - вежливо ответил он, несмотря на тревожное чувство в области желудка, посещавшее его всегда, лишь только он ступал на борт какого-нибудь судна.
Хотя джонка и стояла на якоре, хотя качка и была чисто символической. Одной мысли о том, что под его ногами водная стихия, было достаточно, чтобы все внутри его начинало переворачиваться.
Когда он был ребенком, старший брат затащил его в воду. Это была безобидная шалость, но Питер на всю жизнь запомнил с необычайной ясностью свои ощущения, когда он, наглотавшись воды, ушел под гребень набегающей волны и оказался погребенным в бездушном зеленоватом мраке.
Тай-пэнь, узнав во время их совместной поездки на пароме в Аомынь (европейцы называют его Макао) об этой слабости Ынга - странной в рожденном на острове китайце, посоветовал обратиться к психотерапевту. Ынг так никогда и не смог заставить себя сходить на прием к врачу с таким мудреным названием. Он не верил, что медицина чужеземцев может ему чем-либо помочь.
Теперь, принимаясь за пищу, предложенную гостеприимным хозяином джонки, он призвал на помощь все свои внутренние силы - вернее, не все, а именно те, что управляли мышцами желудка, - чтобы не показать своей слабости.
По обычаю, во время еды они разговаривали лишь о тривиальных материях: о погоде, о детях Цуня, о семье Ынга и так далее. Оба тщательно избегали разговора о делах, даже таких, которые их непосредственно не касались.
Наконец дочка вернулась, чтобы убрать со стола тарелки и заменить пустой чайник на полный. Также она принесла бутылку "Джонни Уокера" с черной этикеткой и пару граненых стаканов.
Теперь, - подумал Питер Ынг, - уже скоро. Тай-пэнь вызвал его к себе сразу же по получении приглашения от Цуня Три Клятвы.
– Обстановка начинает накаляться, - сказал он. На лице его была тихая улыбка, что всегда указывало на то, что он над чем-то серьезно задумался. Похоже, почтенный Цунь хочет со мной встретиться сегодня вечером.
– Он испытующе посмотрел на Питера.
– Я хочу, чтобы ты пошел вместо меня. Это полезно по двум причинам. Это покажет Цуню, что я хочу выслушать его, но не сгораю от любопытства. Кроме того, с тобой он будет менее осмотрительным и сболтнет тебе - намеренно или случайно - то, чего он никогда бы мне не сказал.