Цветы всегда молчат
Шрифт:
– Вот как? И чем же? – к ее удовольствию, Ричард не на шутку заинтересовался.
– Ну… такие же красивые… и… – Джози на минутку задумалась, приложив пальчик к губам; ей очень нравилось, как Ричард реагирует на этот, казалось бы, невинный жест, – и опасные… – закончила она.
Ричард приподнял ее и поцеловал отнюдь не нежно. Ей даже пришлось упереться ему в плечи, чтобы показать: я задыхаюсь! Наконец он ее отпустил и поставил на пол, как дорогую и очень хрупкую вещицу. Только вот вряд ли бессловесная безделица могла удостоиться такого полного
– А можно мне достать и подержать?! – просила Джози, едва обретя возможность говорить.
Ричард вынул меч, освободил его из ножен и протянул ей:
– Его зовут Кои. Это означает «Страсть».
– Ух ты! Значит, он любит сражаться!
– Еще как! Он поет и ликует, предчувствуя сражение.
– Хочу! Хочу! – потребовала Джози. – Я так хочу услышать его песнь!
Глаза Ричарда сверкнули.
– Ну что ж, давайте сразимся, – предложил он с некоторой ленцой, будто невзначай.
– О, давайте! – тут же обрадованно согласилась она, но ликование быстро сошло на нет, когда она озвучила мысль: – Но я же могу вас поранить, он такой острый!
Ричард хмыкнул и взглянул на нее с некоторым превосходством:
– А вы попробуйте!
Джози перехватила цубу катаны обеими руками и ринулась на него. Ричард уклонялся легко, будто танцуя или паря. Притом настолько быстро, что она даже не всегда улавливала его движения. Пара мгновений – и катана, звеня, вылетела из ее рук, а она оказалась прижатой к стене с клинком у горла. Правда, свой меч во время этого боя Ричард даже не вынул из ножен.
– Вы повержены, – проговорил он, но слова его прозвучали для нее музыкой, посылая по телу сладкие разряды возбуждения.
Он нависал над ней, вдавливая в стену и сжимая свободной рукой ее запястья над головой. Джози нравились собственная беспомощность, его сила и власть над ней. И поэтому она прошептала то, что давно хотела:
– О да, мой господин! И я покоряюсь вам!
Ричард отбросил меч, подхватил ее под ягодицы, заставив тем самым обвить свои бедра ногами, и принялся жадно целовать. Джози хотелось, чтобы он содрал с нее ставшую тяжелой и жаркой одежду, она хныкала и извивалась.
– Ну уж нет, раз я победил и вы покорились мне, то будьте добры подчиняться моей воле! – сказал он, перехватывая ее руки при попытке развязать его шейный платок. – Я буду истязать вас и дальше подобным образом, а вы не должны меня касаться. И близости между нами не будет, поскольку вы не совсем здоровы.
Джози жаждала убийства, но вместо этого она с рычанием запустила пальцы в шелковистые волосы своего умопомрачительного мужа и с жаром ответила на поцелуй…
Джози никогда раньше и предположить не могла, что мужчину можно настолько желать. Но эта злополучная неделя перевернула все в ее сознании. А Ричард, мерзкий, гадкий, обворожительный и невозможно желанный, только подливал масла в огонь, дразня и раззадоривая ее своими чувственными ласками. Причем запрет на касания действовал теперь абсолютно: нельзя было даже обнять,
Но то было не настоящее, а будто краденое веселье.
И вот теперь, осыпая ее страстными поцелуями, он вдруг остановился и сказал с легкой усмешкой:
– Если вам наскучила эта игра – просто остановите меня! Пригрозите мне чем-нибудь, и я тотчас же займу положенное мне место – у ваших дивных ножек!
Видимо, то, что он говорил это не всерьез, разозлило ее, поэтому она, отстранившись и заглянув ему в глаза, произнесла задумчиво:
– Чем бы таким вам пригрозить? Может быть, последовать вашему примеру и запретить касаться меня? Ну, скажем так, на месяцок? – Но она немедленно пожалела о сказанном, потому что в глазах Ричарда отразился неподдельный ужас. Ей пришлось обнять его, нарушив запрет. Его колотило, пальцы, скользившие вдоль ее спины, дрожали, но он не просил пощады либо прощения, должно быть, полагая себя недостойным их. – Ах, Ричард, – сказала она нежно, и голос ее прерывался от волнения за мужа, – я просто пошутила, я не буду так делать. Властвуйте надо мной и дальше. Ваша власть сладка мне…
– Джози, ангел мой, любовь моя, цветик мой ненаглядный, – шептал он, целуя ее руки, – я не заслуживаю таких слов и вашего снисхождения. Я зарвался и взял на себя слишком много.
– Вовсе нет! – Джози возмущало это его самоуничижение. – Ну как вы не поймете, что мне все нравится! Что вы мне нравитесь! Просто я не умею сдерживаться!
– Джози! О, Джози! – он опустился перед ней на колени, захлебываясь нахлынувшим счастьем.
Тогда она сползла со стола – а дело происходило в кабинете – и приземлилась рядом с ним, ей было не по нраву смотреть на него сверху вниз, гораздо приятнее было наоборот.
Она сняла с него очки, чтобы лучше видеть его глаза. В подобные моменты он казался таким трогательно беззащитным и совсем молодым. Она потянулась и поцеловала его в губы. Потом отстранилась, наслаждаясь выражением бесконечного блаженства на его лице, и сказала:
– Ричард! Вы же такой смелый, почему вы боитесь всего лишь меня?
– С чего вы взяли, что я смелый? – в ее руке, заведенной за спину, он нашел очки и вернул их на место, должно быть, чувствуя себя так значительно увереннее.
– Потому что вы всегда и всем смотрите прямо в глаза – я столько за вами наблюдала и видела! А трусливые – они в глаза не смотрят! Прячутся, вот!
– Какая вы у меня наблюдательная, – светло улыбнувшись и проведя ладонью по ее щечке, ответил он. – Просто вы – свет моей жизни. До вас я жил кое-как и, поверьте, не хочу к этому возвращаться. Поэтому мне страшно остаться без этого света, но еще страшнее сделать что-то, что погасит это сияние.
– Не бойтесь, – нежно проговорила она, обнимая его за плечи и склоняя голову, – вы тоже мой свет!