Цветы на чердаке
Шрифт:
Она не обратила внимания на то, что я имела в виду, и восторженно продолжала:
— Причина, по которой я так долго пропадала и которую так трудно оказалось мне объяснить, причина эта заключается в том, что я вышла замуж за чудесного человека, адвоката по имени Барт Уинслоу. Он вам понравится. Он вас всех полюбит. Он темноволосый и такой красивый, высокий, с атлетической фигурой. И он любит ходить на лыжах, как ты Кристофер, и играет в теннис, ах, он такой же замечательный и блестящий, как ты, дорогой, — она смотрела на Криса, конечно. — Он очарователен, и все любят его, даже мой отец. Мы провели наш медовый месяц в Европе,
И она снова и снова распространялась о своем новом муже, в то время как мы с Крисом сидели молча.
С той Рождественской ночи мы с Крисом не раз слышали голоса подозрений. Как бы ни были мы тогда молоды, мы были достаточно мудры, чтобы понимать: молодая красивая женщина, которой нужен мужчина, как нашей матери, и не подумает надолго оставаться вдовой. Но поскольку прошло уже почти два года, а свадьбы не было, мы имели некоторые основания полагать, что тот красивый темноволосый мужчина с большими усами не имел для мамы никакого значения, как прошедший маскарад — так просто один поклонник среди многих. И в самой глубине наших глупых сердец мы уверяли себя, что она будет вечно верна нашему умершему отцу — тому белокурому и голубоглазому, похожему на греческого бога отцу, которого она, должно быть, полюбила безо всякой причины, раз ради него она пошла на такое — на брак с близким родственником.
Я закрыла глаза и попыталась не слышать ее ненавистный голос, рассказывающий нам о другом мужчине, занявшем место нашего отца. Теперь она жена другого человека, совершенно другого типа, и он разделил с ней ложе и спит с нею теперь, и мы будет видеть ее еще меньше, чем прежде. О, Боже правый, как долго это будет продолжаться, как долго?
Ее новости и голос породили в моей душе маленькую серенькую птичку паники, которая металась у меня под ребрами, как в клетке, желая вырваться, вырваться на свободу!
— Пожалуйста, — умоляла мама, стараясь своими улыбками и смехом, радостью и счастьем разогреть ту ледяную атмосферу, в которой была встречена ее новость. — Постарайтесь понять меня, порадоваться за меня. Я любила вашего отца, вы знаете это, а мне нужен был кто-то, кого бы я любила, и кто любил бы меня.
Я видела, Крис открыл рот, чтобы сказать, что он любит се, что мы все любим ее, но он сомкнул губы, осознав, как и я, что она говорит не о той любви, которую могут дать дети. И я не любила ее больше. Я была даже не уверена, что она мне хоть чуть-чуть нравится, но я смогла улыбнуться и притвориться, и произнести эти слова, просто чтобы не напугать близнецов.
— Да, мама, я рада за тебя. Это прекрасно, что ты нашла кого-то, кто будет любить тебя снова.
— Он давно был влюблен в меня, Кэти, — заторопилась она, ободренная, и улыбаясь доверительно, как прежде. — Хотя он и был раньше убежденным холостяком. Ему было нелегко признать, что он нуждается в жене. А ваш дедушка никогда не хотел, чтобы я выходила замуж во второй раз, просто в наказание за то зло, которое я совершила, вступив в брак с вашим отцом. Но ему понравился Барт, и когда я стала умолять его, он наконец смягчился и сказал «да», так что я могла выйти замуж за Барта и все равно унаследовать его состояние.
Она помедлила, прикусив нижнюю губу. Затем нервно сглотнула. Ее беспокойные пальцы порхнули к горлу, затем нервно затеребили нитку настоящего жемчуга у
— Конечно, я не люблю Барта, как любила вашего отца.
Ха! Как неубедительно она это сказала. Ее сияющие глаза и цветущий на щеках румянец свидетельствовали о любви, которая была чем-то большим, что знала она прежде. Я вздохнула. Бедный отец!
— Эти подарки, что ты нам привезла, мама, они не все из Европы или с Британских островов. Та коробка с кленовым сахаром, она ведь из Вермонта, правда? Вы что, и в Вермонте были? Он оттуда родом?
Ее смех прозвучал живо, радостно, открыто и даже слегка чувственно, как будто Вермонт значил для нее что-то.
— Нет, он не из Вермонта, Кэти. Но у него там живет сестра, и мы съездили к ней на уикэнд, когда вернулись из Европы, и вот там-то я и купила эту коробку, потому что я знаю, как ты любишь кленовый сахар. У него еще две сестры живут на юге. А сам он из маленького городка в Южной Каролине — Гренглинн или Грингленн, что-то в этом роде. Но он так долго жил в Новой Англии, где он закончил Юридическую Школу в Гарварде, что говорит он скорее как янки, чем как южанин. Ах, как красиво в Вермонте осенью, у меня буквально дыхание захватывало. Конечно, когда у тебя медовый месяц, не испытываешь большого желания общаться с людьми, так что мы совсем ненадолго заехали к его сестре, а большую часть времени проводили на пляже.
Она с трудом задержала взгляд на близнецах, буквально на одно мгновение, и ее пальцы вновь заплясали по нитке жемчуга, грозя разорвать ее. Но, кажется, ее настоящий жемчуг был крепче, чем ее поддельная доброта.
— Тебе понравились игрушечные лодочки, что я тебе привезла, Кори?
— Да, мама, — он ответил очень вежливо, глядя на нее своими большими, обведенными тенью глазами, как будто она была чужая.
— Кэрри, деточка, те маленькие куколки, я их подбирала для тебя в Англии, чтобы пополнить твою коллекцию. Я надеялась, что найду для твоего кукольного домика другую колыбельку, но, похоже, их больше не делают.
— Ничего, все в порядке, мама, — глядя в пол, отвечала Кэрри. —Крис и Кэти сделали мне колыбельку из картона, и она мне очень нравится.
О, Боже, неужели она не видит? Они же уже ее не признают. Они чувствовали себя с ней неудобно, как с чужой.
— Твой новый муж знает о нас? — спросила я, смертельно серьезная.
Крис наградил меня сердитым взглядом за этот вопрос, давая мне понять, что, конечно же, наша мать не может обманывать в таком вопросе и не сказать человеку, за которого вышла замуж, что у нее есть четверо спрятанных детей — это нечто такое, что только дьяволу и доступно.
Как будто тень омрачила счастье нашей мамочки и что-то больно ранило ее. Снова я спросила не то, что нужно.
— Нет еще, Кэти. Но как только умрет папа, я расскажу ему все о вас четверых. Я объясню ему каждую минуту, каждую деталь. Он поймет, он добрый и мягкий. Вот увидишь, он понравится вам.
Она говорила это уже не раз. Так вот еще чего ради придется нам дожидаться, когда умрет этот старик.
— Кэти, не смотри на меня так! Я не могла сказать Барту до свадьбы. Он ведь поверенный вашего деда. Я не могла позволить, чтобы он узнал о моих детях прежде, чем завещание будет прочитано, и я получу деньги на свое имя.