Чтение онлайн

— Не сиди на полу, Кори, простудишься, сядь на кресло!

— Не люблю кресла, — ответил Кори и громко чихнул.

На следующий день оказалось, что Кори действительно сильно простужен. Он был красным и горячим и постоянно жаловался, что у него все болит и ноют кости.

— Где мама, Кэти, где моя настоящая мама? — повторял он все время. В конце концов мама появилась.

Испуганная видом горящих щек Кори, она побежала за градусником и скоро с несчастным видом возвратилась. За ней следовала наша ненавистная бабушка.

С тонкой стеклянной

трубочкой во рту, Кори во все глаза глядел на мать, как на ангела, спустившегося с небес, чтобы прийти к нему на помощь в трудную минуту. А я, сменная мать, была моментально забыта.

— Моя крошка, любимый, — ласково шептала она, осторожно поднимая малыша с кровати и садясь с ним в кресло-качалку. Затем она несколько раз поцеловала его в лоб. — Я здесь, мой родной. Я люблю тебя. Я сделаю так, чтобы у тебя ничего не болело. Только постарайся хорошо кушать, пей апельсиновый сок, который тебе дают, как хороший мальчик, и ты быстро поправишься.

Положив его обратно в кровать, она склонилась над ним и заставила быстро проглотить аспирин и запить его водой. Ее голубые глаза застилали слезы, и я видела, что ее тонкие белые руки нервно подрагивали.

Потом я со странным чувством наблюдала, как ее глаза закрылись, а губы зашевелились, как будто произнося беззвучную молитву.

Через два дня Кэрри лежала в постели рядом с Кори, с теми же симптомами: чиханием, кашлем и быстро ползущей вверх температурой. Столбик термометра поднимался так быстро, что это повергло меня в панику. Крис также выглядел напуганным.

Бледные и не обращающие ни на что вокруг себя внимание, наши двойняшки лежали на огромной кровати, вцепившись пальцами в края одеяла, которыми они были закрыты до самого подбородка.

Они казались сделанными из фарфора, их лица были бледны какой-то восковой бледностью, а глаза запали глубоко внутрь и, казалось, становились все больше и больше. Под ними появились страшные темные тени, как будто в близнецов вселился злой дух. Когда мать уходила, эти две пары глаз обращались в нашу с Кристофером сторону и умоляли, чтобы мы сделали что-нибудь, чтобы помочь их страданиям.

Мама отпросилась на неделю из своей школы секретарей, чтобы проводить как можно больше времени с близнецами. Я ненавидела бабушку за то, что та считала своим долгом все время следовать за ней, когда бы она ни пришла к нам. Она постоянно совала свой нос в то, что ее не касалось, и раздавала направо и налево советы, хотя никто ее об этом не просил. Она уже заявила, что мы не существуем, не имеем права жить в Божьем мире, предназначенном только для чистых душой и телом — вроде нее, так зачем было раздражать нас, и без того расстроенных, своими приходами и лишать нас возможности побыть наедине с собственной матерью?

Шорох ее отвратительных серых платьев, звук ее голоса, ее тяжелая поступь и вид ее огромных бледных рук, мягких и унизанных бриллиантовыми кольцами, с темными пигментными пятнами… О, Боже, одно это вызывало у меня отвращение.

Мама постоянно прибегала

к нам и действительно выбилась из сил, делая все возможное, чтобы близнецы начали выздоравливать. Под глазами у нее тоже залегли тени. Она почти не отходила от близнецов, то подавая им воду, чтобы запить аспирин, то пытаясь напоить их апельсиновым соком и накормить куриным бульоном.

Однажды утром она прибежала к нам с большим термосом сока, только что выжатого из свежих апельсинов.

— Это не то, что продают в банках, — объяснила она. — Здесь много витаминов С и А, а это очень помогает при простуде. — Она попросила нас с Крисом почаще поить этим соком близнецов. Мы поставили термос на чердачной лестнице, где зимой было холоднее, чем в самом холодильнике.

Но стоило маме взглянуть на градусник изо рта Кэрри, как у нее буквально встали дыбом волосы, и она впала в страшную панику.

— Боже, — воскликнула она в отчаянии, — сто три и шесть десятых! Ее надо срочно показать врачу, отвезти в больницу!

Я стояла перед трюмо, держась за него одной рукой и делая свои упражнения для ног. Теперь, когда на чердаке стало слишком холодно, мои балетные занятия переместились в комнату. Я бросила взгляд на бабушку, желая видеть, как она отреагирует на все это.

Бабушка не могла стерпеть такой истеричности и утраты самообладания.

— Не смеши меня, Коррин! Все дети прекрасно переносят высокую температуру, когда болеют. Это ничего не значит, и тебе пора бы уже знать об этом. Обыкновенная простуда.

Крис поднял голову от книги, которую внимательно изучал. Он был уверен, что близнецы болели гриппом, хотя и не мог понять, где они подхватили вирус.

Тем временем, бабушка продолжала:

— Доктора! Что они могут знать о лечении простуды? Мы лечим ее не хуже их. Достаточно трех вещей: лежать в постели, много пить, принимать аспирин. Что еще? Мы делали все, что нужно. — Она бросила на меня негодующий взгляд. — Перестань болтать ногами, девчонка. Ты меня нервируешь. — И снова обратилась к матери: — Моя мать говорила, что простуда начинается три дня, держится три дня и три дня уходит.

— А что если у них грипп? — спросил Крис. Бабушка обернулась и проигнорировала его вопрос. Она терпеть не могла его лицо: оно слишком напоминало ей нашего отца.

— Терпеть не могу, когда люди, заранее зная, что не правы, сомневаются в словах тех, кто намного старше и мудрее их. Всем известно, что при простуде шесть дней уходит на начало и собственно болезнь, и через три дня человек выздоравливает. Так бывает всегда. Они выздоровеют.

Как и предсказывала бабушка, близнецы выздоровели, но не через девять дней, а через… девятнадцать. Мы вынуждены были лечить их постельным режимом, аспирином и жидкостями, в то время, как по предписаниям врача, они поправились бы намного быстрее. Днем двойняшки лежали в одной кровати, но ночью спали по отдельности — Кэрри со мной, а Кори — со своим братом. Не знаю, почему мы от них не заразились.