Цветок
Шрифт:
– И помрем!
Кто-то сзади обнял Петра. Он повернулся и увидел Сашу. Она прижималась к нему и ласково и с любовью заглядывала ему в глаза.
– Тятенька! Не горюй!
– Что ты?! Хочешь домой?
– Хочу!
Он с размаху вонзил лом в песок, взял ее за руку, и они пошли.
С уходом Саши в припоре стало еще мрачнее, тоскливее.
V
Петр,
– А нынче, тятенька, потолок завалился. Чуть не задавило, – открылась Саша.
– Что ты? Где это было?!
– В первом проходе.
– Испугалась, девчурка?
– Нет! Жучка вот… Тятенька, Ванька обижает меня. Шла я к тебе, он – навстречу. «Ты, Ваня?» – спрашиваю. А он давай ругаться и Жучку мучить. Выдери его за уши!
– Будь покойна! А ты вот что, детка. Не смей больше ходить сюда. Ты или заблудишься, или задавит. Знаешь, – добавил он серьезно, – тут волки бегают!
– Правда? – улыбнулась недоверчиво Саша.
– Правда! И какие страшные, злющие. Съесть могут!
Вдали, в ста шагах, заблестел своим круглым отверстием выход.
– Тятенька! – вырвалась из его рук девочка – Я теперь сама пойду.
– Боюсь, заблудишься.
– Не бойся!
– Так ступай скорее!
Отец остановился и счастливыми глазами провожал ее. Она мчалась вместе с Жучкой к выходу.
– Скажи маме, – крикнул он, – что сегодня и завтра еще буду в мине! Пусть сама обед носит, тебя не пущает. – И он пошел обратно в припор.
Саша была уже у выхода. Вдруг Жучка повернула назад.
– Жучка, Жучка! – стала кликать Саша.
Но Жучка не слушалась.
Саша бросилась вдогонку.
Та вильнула в сторону. Саша тоже.
Жучка опять – в другую. Она шмыгала из галереи в галерею, сворачивая во все спутанные разветвления старого, заброшенного лабиринта.
– Жучка, Жучка! – не переставала гнаться и кликать глупую собачонку Саша.
Злой подземный дух тянул к себе вглубь и собачонку и девочку, как втянул в свои лабиринты не одного уже каменоломщика.
VI
Поздно вечером вернулась мать Саши из города.
– Где Цветок? –
– Не знаю. Была у батюшки, у старосты, учительницы, и нигде ее нет. Петр, должно быть, задержал ее у себя в припоре.
– В припоре? – удивилась мать. – Чего держать там ребенка. Простудить, что ли, хочет ее?
И она бросилась в мину.
Ощупью женщина нашла дорогу к припору.
– Где Цветок? – оглушила она мужа.
– Где?! Дома!
– Нет ее дома и на селе нет!.. Петр?!.
Каменоломщик побледнел.
С минуту длилось молчание. Муж и жена, бледные, страдающие, боялись высказать страшное подозрение.
– Она здесь! – через силу и глухо вымолвил Петр.
– Заблудилась!
Петр схватился за голову и бросился к выходу.
Там, где покинула его Саша, он припал к земле. На песке чернели незатертые следы ног и собачьих лапок. Они вели в лабиринт.
Петр дико оглянулся и, прежде, чем жена опомнилась, исчез в лабиринте.
VII
Прошло три дня. Петр не являлся, его считали погибшим. Но он не погиб.
Он явился на четвертый день, но в каком виде. Волосы всклокочены, глаза блуждают, руки и лицо в ссадинах.
Он все время искал Сашу. Залезал с риском в отдаленнейшие галереи, пробивался через завалы, кричал, звал, падал на колени и молил бога вернуть ему его Сашу.
В одной галерее потухла у него лампочка, и он бродил ощупью, не обращая внимания на сыплющиеся на него песок и куски камня.
– Саша, Саша! – звал он.
Но безответно было подземелье. Смертью веяло от его заброшенных галерей и припоров, и его не трогали стоны и рыдания безутешного отца. Оно не хотело возвратить ему его дочери.
Каменоломщик помешался.
С того дня, покинув дом и село, он шатался по всем галереям подземелья.
– Саша, Цветок! – звал он в отчаянии.
По временам несчастный сворачивал в припоры к каменоломщикам, оглядывал их и таинственно спрашивал:
– Не видали Саши?
Те отрицательно качали головами, и он уходил дальше. И ни на минуту не умолкало в галереях его тоскливое:
– Цветочек, Саша!