Цунами
Шрифт:
— Чертополох! — не оставил его реплики без ответа Рад, хватаясь обеими руками за край столешницы и пытаясь подняться. — Саранча!
Под руки сзади его подхватили уже двое. Судя по тому, что хитроглазый по-прежнему сидел перед ним за столом, второй был тот, с бородой-щетиной. Они с хозяином дома, бывшим сокурсником Рада, подняли его на ноги и повлекли прочь от стола.
— Все! Хватит! Набузился! — жег ему ухо горячим шепотом бывший сокурсник.
Рад не сопротивлялся. Тайфун в нем потерял силу — ветер стих, тучи иссякли, смерч опал. Он воспротивился только за дверью, когда обнаружилось,
— Куда? — затормозил он. И попытался развернуться в сторону своей комнаты рядом с кухней. — Мне сюда!
— Еще не хватало, чтобы ты тут под боком храпел! — снова обжег ухо бывший сокурсник.
— Хочешь, чтоб я проспался? — спросил Рад, продолжая сопротивляться их принуждению и не ступая на лестницу.
— Да, Рад, в таких случаях это необходимо, — твердо сказал щетинобородый.
— Я его спрашиваю, — кивнул Рад на бывшего сокурсника.
Хотя ответ щетинобородого был и ответом хозяина дома.
— Хочу, хочу, хочу! — опалил ему ухо бывший сокурсник.
Рад внутренне благостно и саркастически ухмыльнулся. Тишина и покой стояли в нем после отбушевавшей бури.
— Что ж, давай наверх, — согласился он, позволяя стронуть себя с места. — Всегда мечтал поселиться у тебя наверху.
Первый день Нового года так на том и закончился. Рад еще запомнил, как он укладывается спать на узком, с поднятым изголовьем диванчике типа канапе, сняв брюки, но почему-то оставшись в блейзере, и ничего от этого дня в памяти больше не осталось. Был уже второй день наступившего года, когда он проснулся. Замерзший — свалившийся во сне плед лежал на полу, — в жеваном блейзере, с похмельной головой, но с ясным осознанием того, что первый день года был прожит со смаком. «Со смаком» — чувство так и возвышалось в нем подобием поднятого над головой и гордо развевающегося на ветру стяга.
Передергиваясь от холода, он натянул на себя брюки, спустился вниз, оделся по-уличному и, взяв в кладовой лопату для снега, вышел на улицу. Во дворе под редким мелким снежком, тихо выпадающим из сплошной облачной пелены, стояла только одна лакированная туша — БМВ его бывшего сокурсника. Это означало, что гости уехали, не оставшись ночевать, кроме того, уехали достаточно поздно, может быть, совсем под утро, и его бывший сокурсник не стал в темноте возиться с запорами, чтобы поставить машину в гараж. Когда приезжали гости, хозяин дома из солидарности и дабы гостям было спокойно, не ставил машину в гараж и, если не отбывал вместе со всеми, загонял ее туда лишь тогда, когда во дворе оставался один его БМВ.
Было еще довольно рано, день еще даже не до конца растворил утренние сумерки, и эта неполная, вялая сила дня замечательно гармонировала с похмельной слабостью, разлитой во всем теле: казалось, причиной твоей болезненности был не ты сам, а окружающий мир.
Снега, в принципе, было немного, Рад убирал его накануне Нового года, чистить двор сегодня не было никакой нужды, но какое более дивное занятие можно было придумать себе в такое утро, на такую голову — после вчерашнего? Скрежещущий звук лопаты о мерзлый бетон ласкал слух Рада подобно какой-нибудь фортепьянной сонате Моцарта.
Дверь
Так они стояли, глядя друг на друга, наверное, с полминуты. Потом хозяин дома, перехватив черенок лопаты, вскинул ее в воздух имедленно, по-прежнему молча, начал спускаться вниз. Спустился, сделал по направлению к Раду несколько шагов, опустил лопату и повел дорожку прямо посередине снежного поля — в части, еще не тронутой Радом.
Минут десять они скрежетали лопатами, будто не замечая друг друга, хотя временами пути их движения по двору даже пересекались. В какой-то миг они оказались совсем рядом — разве что обращенные друг к другу спинами. Каждый из них следил за другим, и они повернулись друг к другу одновременно. Ну разве что бывший сокурсник, решительно выпрямившись, начал это делать долей секунды раньше, заставив поторопиться и Рада.
— В морду бы тебе дать, карбонарий! — раскаленно, обдавая Рада вулканическим жаром, проговорил бывший сокурсник, хозяин дома. — Испортил мне встречу! Мне она вот так нужна была! — Он провел ребром ладони по горлу.
— Ладно, — сказал Рад, — уж будто вот так! — Он повторил жест бывшего сокурсника. — Вместе служите, в одном месте сидите — мало возможностей увидеться?
— Дурачком не прикидывайся! — Вулкан бывшего сокурсника выбросил из жерла новый столб пламени. — А то ты не понимаешь! Увидеться и поговорить — одно ито же?
— Ну найдешь, найдешь еще возможность, поговоришь, — усиленно стараясь не обращать внимания на опалявший его вулканический жар, отозвался Рад. — Что у тебя, не будет больше возможности? Не будет — организуешь.
Хозяин дома воспринял его ответ как если бы, выразив желание дать в морду Раду, получил вместо этого по морде сам.
— Организую?! — вскричал он. — Приехать — и чтобы ты снова?! Люди из-за одной твоей физиономии сюда уже не поедут!
— Печальная история, — сказал Рад. — Печальнее истории Ромео и Джульетты.
Он сожалел о вчерашнем. Он бы хотел, чтобы вчерашнего не было. И хотел бы говорить сейчас со своим бывшим сокурсником совсем по-другому. Он хотел, а получалось вот так, — его сломанный позвоночник, чтобы держать себя вертикально, требовал для себя такого корсета.
Между тем поминание героев Шекспира показалось бывшему сокурснику очередным оскорблением.
— При чем здесь Ромео и Джульетта? Мне из-за тебя людей сюда не зазвать! Понимаешь? Из-за тебя!
— И что? — вопросил, в свою очередь, Рад. — Ты мне предлагаешь в подвале спрятаться? Как меня нет? И сидеть ждать там, когда уедут?
— А если и так! — ответствовал бывший сокурсник. — Не забывай, не у себя дома живешь, у меня! Как пустил, так могу и выпустить!
Рад ждал этой угрозы. Она должна была прозвучать. И он был готов к ней.