Чтение онлайн

— Нет, правда. — разочарованно протянула она.

— Да, в самом деле. Ошибочка, — поправился Рад. — Наверное, я все же из Интеллидженс-сервис. Лоуренс Аравийский.

Джеймса Бонда первой трети минувшего века прелестница тоже не знала.

— Вы шутите, — догадалась она. — Не хотите расшифровываться. Это правильно. Хотя я знаю одного вашей профессии — он так не конспирируется. Я даже имя его знаю.

— Это не настоящее имя, — с апломбом ответствовал Рад, поддерживая в глазах прелестницы свой неожиданный имидж агента спецслужб.

— Ничего

подобного, — парировала прелестница. — Самое настоящее. Я всю его семью знаю.

— Значит, и вся семья ненастоящая, — сказал Рад.

— Очень даже настоящая. — В голосе прелестницы прозвучал некий вызов. — Мой отец с его отцом уже четверть века дружат.

— А вы с моим коллегой вместе еще пекли куличи впесочнице.

— Нет, он меня старше. На десять лет. Ему, — прелестница, откинувшись на стуле вбок, посмотрела на Рада оценивающим взглядом. — Ему примерно, как вам. Просто наша семья дружна с его семьей.

Рада стал утомлять этот уклон в их разговоре. Какое ему было дело, кто там с кем дружит и сколько лет.

— И как, значит, его зовут, вашего Штирлица? — спросил он, однако, не видя способа закрыть тему.

— А вот не скажу! — дразняще ответила прелестница. — Вы не говорите, и я не скажу.

— Давайте еще мартини, — сказал Рад, беря со стойки перед собой бутылку и свинчивая с горлышка крышку. — Непонятно, как русский человек в годы тоталитаризма жил без этого вермута. Я думаю, советская власть рухнула из-за того, что в стране не было мартини.

— Ой, я знаю, кто хотел, тот пил и мартини, и виски, и джин — все. — Прелестница готовно пододвинула свой бокал к Раду. Впрочем, он был почти полон: пила-то она пила, но весьма с умом. — В «Березках» любые напитки были — только заработай туда сертификаты. Заработал — и никаких проблем.

Рад капнул в ее бокал, наполнил бокал себе.

— Проблема, насколько мне известно, состояла именно в том, чтобы заработать.

— Ой, не знаю, — сказала прелестница, забирая от Рада свой мартини. — Я помню, еще совсем маленькая была, у нас этого мартини всегда полный бар стоял.

— Мальчики-девочки, девочки-мальчики, господа! — закричала из противоположного конца гостиной, вскочив с ногами на черное кожаное кресло, Полина.

Она была вся обворожение: чудная, ладная фигурка, чистого рисунка ясное лицо с большими распахнутыми глазами, сияющая улыбка — тут Рад понимал своего бывшего сокурсника, — и так же, как обворожительна, она вся была одна фальшь: фальшивая радость, фальшивая улыбка, фальшивая искренность — тут Рад, глядя на нее, переставал понимать финансового директора крупной трейдинговой компании: неужели он ничего этого не замечал?

— Господа, господа! — В руках у Полины появились хрустальный бокал с ножом, и она позвенела ножом о бокал. — Как вы знаете, с нами сегодня известный художник и поэт, — она назвала имя, — яркий представитель постмодернистского искусства. Он только что вернулся с биеннале в Испании, где получил одну из престижнейших

испанских премий, и вот он здесь с нами! Я хочу, чтоб вы его поприветствовали!

— Приветствуем! Ура! Вау! — завопили вокруг — не очень, впрочем, азартно и даже, пожалуй, вяло.

— Еще, еще поприветствуем нашего прославленного мэтра! — потребовала Полина.

— Вау! — в голос заблажила прелестница рядом с Радом, заставив его вздрогнуть.

— Вау-вау, — передразнил он ее, сымитировав собачий лай.

— Нет, ну надо же быть вежливыми, поприветствовать человека, раз просят, — отозвалась прелестница.

— Пусть сначала заслужит наши приветствия, — сказал Рад.

— Он их уже давно заслужил, вы, видимо, просто не в курсе, — с извиняющей снисходительностью произнесла прелестница. — Он один из самых хорошо продаваемых на Западе наших абсурдистов.

— Мне удалось невероятное! — приседая на пружинящей подушке кресла и выстреливая себя вверх, возгласила Полина. — Обычно, как всем известно, — она снова назвала мэтра по имени, — он не читает в салонах своих стихов. Но у нас он согласился это сделать. Просим! — зааплодировав, посмотрела она вниз — на стоящего рядом с креслом наголо остриженного, щетинистобородого сумрачного субъекта в просторных холщовых штанах, похожих на докерские, и шерстяной сине-красно-желтой клетчатой рубашке навыпуск, какие были модны в начале 90-х.

До того, как она прокричала «Просим!», субъект стоял, потупленно глядя в пол, тут он медленным движением, исполненным сосредоточенного достоинства, поднял голову и своим сумрачным взглядом, в котором было то же сосредоточенное достоинство, обвел гостиную.

— Я почитаю, — подтвердил он. Рад непроизвольно фыркнул.

— Сейчас нам почитают, — сказал он.

— Ой, не мешайте! — попросила прелестница.

Она сидела на стуле, вся подавшись в сторону мэтра, готовая, казалось, стать одним большим ухом.

Субъект в докерских штанах сделал отсутствующее выражение лица.

— Стихотворение «Александр Сергеич Пушкин», — объявил он. —