Цитатник бегемота
Шрифт:
— Ну хорошо, — сказал Иван. — А почему именно я?
— Да вот потому что, — раздраженно произнес толстяк. — Не я тебя выбирал… Почему, почему… А почему не ты? А почему камень тяжелый, а вода мокрая? Ты еще о смысле жизни спроси! — И спрошу, — упрямо сказал Иван.
Толстяк посмотрел на него с сожалением.
Опять помолчали.
— Ладно, — бодро сказал Иван, поднимаясь с ложа. — Куда прикажете?
— Вон туда. — Толстяк вяло махнул рукой в ту сторону, откуда Иван пришел. — Иди и не рассусоливай. Ты все-таки солдат, и не из худших… да и
— Как это? — не понял Иван.
— Ну, во всяком случае, в данный момент. Уровень-то нулевой. Ничто. Пустота. Вечность. Ничего еще не было.
Иван посмотрел на него, потом заглянул в бассейн.
Вода была чистой и совершенно прозрачной, а на дне бассейна Иван увидал какие-то тряпки, битую посуду, ржавые железяки, новехонькие дорогие украшения… чьи-то кости, лошадиный гладкий череп, золотые монеты…
Он отвернулся и пошел. В стене появилась дверь. Иван подошел к ней, обернулся и поглядел назад.
— Да, а как тебя зовут, собственно? — спросил он у хозяина.
Тот грустно усмехнулся.
— Нергал.
Иван покопался у себя в памяти.
— Нергал, — задумчиво повторил он. — Начальник местной преисподней, что ли? Какой-то ты… не очень грозный.
Нергал хмыкнул.
— А какая тебе разница, как я выгляжу? — спросил он. — Внешность ведь так обманчива…
— Ну, все-таки…
— Я что, кажусь не совсем настоящим?
— Честно говоря… да, — признался Иван. — И все тут какое-то фальшивое. Престидижитация. Ловкость рук. Неинтересно.
Толстяк погладил лысину и поднялся с ложа.
— Ну, хочешь, посмотри на такой фокус, — предложил он и вдруг оскалился.
В зале потемнело. Белые стены стремительно покрылись отвратительного вида коростой, сочащейся зеленоватым гноем. Отчаянно завоняло чем-то гнусным, и резко, с завыванием подувший ветер разнес вонь по всему свету. Из бассейна полыхнуло огнем, и он развалился на куски с неописуемым грохотом. Налетевший вихрь сорвал одежды с толстячка: по его круглому розовому липу пробежала трещина, и он лопнул, как воздушный шар; только лоскуточки кожи полетели в разные стороны.
Из ошметков оставшегося лежать гнусной кучей на полу мяса наружу поперло что-то скользкое и противное на вид: оно росло и росло, покрываясь быстро жесткой чешуей и бурой щетиной. Стремительно поднимаясь к потолку, на ноги встал чудовищный монстр: глаза его, наполненные осмысленной злобой, горели, как две полные луны; пасть его Украшали огромные желтые клыки, с которых капала пенящаяся слюна, когтистые-трехпалые руки были как два телеграфных столба.
— Ну как? — проревел монстр и лихо пыхнул едким огнем.
— Впечатляет, — согласился Иван. — Очень противно. В жизни ничего подобного не видел.
Он помахал хлебосольному хозяину рукой и вышел вон из зала.
Гром и рев за спиной стихли — как обрезало. Иван оказался в некоем пространстве, не имеющем границ: ни верха, ни низа, ни каких-либо стен. Все вокруг было залито светом, не слишком ярким и не слишком тусклым. То есть просто свет — и ничего больше.
Сердце
Это длилось мгновение, потом снова появилось привычное пространство — со своеобычными чувствами и мироощущением. Иван огляделся.
Зал, если, конечно, это был именно зал, видимых границ не имел. Над головой клубились темные, почти черные облака, под ногами была соответственно совсем черная земля. А может, и не земля, а пепел — поверхность казалась совсем ровной, без холмиков и трещинок. Сочетание чистого света, льющегося ниоткуда, и черноты верха и низа придавало окружающему довольно унылый серый вид, и уже ничего чистого совсем не оставалось.
Иван стоял столбом, несколько растерявшись. Было совершенно неясно — куда, собственно, нужно идти?.. Однако долго он задумываться не стал и уверенно зашагал туда, куда глядели глаза, — то есть вперед, просто вперед.
Через час или два пути Иван остановился. Картина вокруг не менялась: все так же куда-то неслись облака, хотя ветра совсем не было, все так же под ногами поскрипывала серая почва; все так же было тихо, безлюдно, безрадостно и безысходно.
Было ни жарко, ни холодно, а вообще как-то невесело. Иван вдруг почувствовал безотчетную тоску по тем, кого не было рядом с ним. Ах как уместны были бы сейчас крик птицы, и даже унылый волчий вой! Но нет — один' одинешенек стоял он среди серой пустыни, не у кого спросить совета и не на кого оглянуться в ожидании помощи… даже врагов каких завалящих и то не оказалось поблизости. Мир был сер, почти пуст, и казалось, что никогда не было ни одного рассвета, и ни одного заката, и всегда только это — истолченная в пыль, в порошок размытая серая затвердевшая без его участия мутная пелена…
— Да-да, — сказал кто-то у него под ухом. — А что ты здесь ожидал увидеть?
Иван обернулся. Позади стоял человечек с лицом фон Кугельсдорфа — правда, росточком пониже и с бороденкой пожиже. Одет он был во все серое.
Иван слегка удивился.
— А вы что тут делаете? — спросил он без обиняков. Человечек поднял брови.
— То есть?
— Ну как же, — нетерпеливо сказал Иван. — Профессор, не морочьте мне голову…
Некоторое время человечек молча смотрел на Ивана, потом заулыбался.
— А, — сказал он, — понимаю. Я, наверное, похож на кого-то из твоих знакомых. Однако позволь тебя разочаровать — ранее мы не встречались…
— Да?.. А кто вы такой?
— Лучше давай на «ты», — предложил незнакомец. — Как-то привычнее, знаешь ли. А кто я такой… Ну, скажем так: коллега.
«Собутыльник, значит», — чуть было не ляпнул Иван, но вовремя удержался.
— Чей коллега? — вежливо спросил он.
— А что, ты ни с кем здесь не встречался? — удивился Незнакомец.
— Ну… был там один. — Иван сделал неопределенный жест.